Тогда поднялся Куниберт и воскликнул:
-- Так как витязь Инграм молчит, то скажу вам я то, что слышал от его служителя Вольфрама. Он играл ради Вальбурги, франкской девушки, дочери его друга, убитого сорбами. Сорб предназначал девушку для своего ложа и не хотел иначе дать ей свободу.
Тихий шепот пронесся по собранию и суровые лица прояснились.
-- Если дело произошло из-за женщины, -- с улыбкой начал граф, -- дочери твоего друга, то молодые люди и девушки не станут дурно думать о тебе. Мой тебе совет: не седлай своего коня, а подожди, когда в моей дружине покончишь счеты с Ратицом.
Граф знаком отпустил его. Молча оставил Инграм мызу.
Настал вечер и собравшийся народ расположился на ночлег. Вокруг деревни, в долинах и на горах пылали костры. Мужчины сидели, разделившись по селам и родам, и вели беседу о событиях дня и о большой перемене, произведенной в стране епископом. Между кострами ходил Винфрид в сопровождении священника. Он читал молитвы и благословлял людей. Язычники не смели оскорбить его словом, лишь позади него слышались их глухие проклятья.
Вокруг "Вороньего двора" огни не пылали. Там сидели и лежали некоторые из значительнейших язычников. Их лица были озабочены и они вели беседу о важных делах.
-- Очень мне приятно, Инграм, что на сходке ты так мужественно возражал чужеземцу, -- говорил Бруно, сын Бернгарда. -- Однако хвалю я и епископа за сказанное им насчет игры в кости. Очень важно его напоминание, что следует обращать внимание на намерения человека.
-- Коварны его речи и лукавы помыслы, -- гневно возразил Инграм.
-- Никто однако не станет отрицать, что человек это могущественный, влиятельный. Сегодня его речь гремела, как буйный ветер.