Послышался лай собак.
-- Это двор Азульфа, -- сказала Вальбурга, указывая на кровли, блестевшие при лунном свете в нескольких полетах стрелы от дороги.
-- Истинно, дурно кончились все старания мои, -- вскричал Инграм. -- Прежде мысли мои носились резвыми конями, ясна и тверда была моя воля, но теперь пресмыкаюсь я свиным ходом, враждует во мне любовь с ненавистью. Многих, кого я ненавижу, приходится теперь уважать, как друзей, а причинивших мне зло -- предохранять от опасности. По-моему тяжек такой разлад в душе. Если новый Бог превращает конские ноги в свиные, то вскоре воины сделаются женщинами.
Однако он подошел к усадьбе, постучал в ворота и трижды испустил воинственный клич турингов. Сторож спросил грубым голосом:
-- Кто так грозно стучится и возвещает войну среди ночной тишины?
-- Сорбы едут горами, -- ответил Инграм. -- Разбуди твоего господина и пусть он поторопится, если желает спасти епископа.
-- Прежде всего скажи, кто несет столь суровую ночную весть?
Тогда девушка ответила:
-- Вальбурга, находящаяся во дворе епископа, -- и они быстро скрылись, прежде чем сторож успел посмотреть вслед ночным призракам.
То же самое они возвестили во всех дворах, лежащих на их дороге, а по прибытии в родное село Инграм предупредил сторожа, спавшего в приворотной сторожке. Выло уже за полночь, когда они поднялись из села: последние лучи закатывающейся луны падали на новые кровли мызы, но двор Инграма сумрачно стоял в тени деревьев. Инграм остановился там, где тропинка отделялась от деревенской дороги.