-- Если сам спрашиваешь, так знай: не служанки вертят жернова, а твои юноши. Теперь, если хотят они поесть хлеба, то должны исполнять бесславную работу подневольных жен; служанки отказываются молоть для нас муку, и хозяйка это приветствует. Тяжка такая работа для рук королевских витязей, и мы охотно утаили бы от тебя то, что не делает чести твоему гостеприимцу.
Инго отошел за один из столбов, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. А снаружи завывал вокруг кровли северный ветер, покрывая двор дымчатым пологом снега и ледяной изморозью.
-- На стропилах дома бушует буйный парень, -- продолжал Бертар, -- он теперь властвует на большой дороге и полях и хочет воспрепятствовать отъезду нашему из этого дома. Полагаю, что и сам ты помышляешь об этом. Итак, выслушай, что сообщил мне витязь Изанбарт, мой старый боевой товарищ, которого я навестил вчера. Римский торговец Тертуллий побывал у них в околотке со своими вьючными конями, он пришел с востока и направлялся дальше, в королевский замок. Ты знаешь его: у аллеманов он слыл лукавейшим из лазутчиков кесаря. Однако ж он избегал двора, в котором находимся мы, хотя здесь самый лучший рынок для купца. Но в стране он везде о тебе расспрашивал и говорил неприятные речи, будто кесарь разыскивает тебя и готов заплатить большие деньги, лишь бы увидеть тебя или твою голову, и таким образом уничтожить дурное предзнаменование, тяготящее римских воинов со времени похищения тобой их священного стяга. Если римский торговец едет к королю Бизино, то в коробках у него хранятся скорее дары королю, нежели товары на продажу, потому что не торопился он распаковывать тюки. Закручинился витязь Изанбарт и просил тебя предостеречь: меньше, чем когда-либо, доверяй посольству короля.
Инго положил руку на плечо своему верному служителю.
-- Ты тоже, витязь, готов скорее попасть в ловушку, поставленную нам королем, чем и дальше терпеть грохот жерновов, которыми злобная женщина оскорбляет честь нашу. Но я привязан к этому дому, словно железными цепями. Я попрошу у князя удовлетворения за это оскорбление, но не покину страны, не узнав того, чего так страстно желаю.
На следующее утро Ансвальд сидел с застольниками своими за завтраком, вдруг открылась дверь, и на пороге появилась Ирмгарда; за ней Фрида несла мешок муки.
-- Прости, что осмеливаюсь поднести тебе намолотое на жернове рукой твоей дочери.
И девицы поставили мешок у ног изумленного князя.
-- Что означает этот дар? Не предназначен ли он для жертвенного пирога богам, если жернов вращали руки свободных дев?
-- Не для жертвы, -- возразила Ирмгарда, -- но во искупление нарушенных обязательств гостеприимства свободные руки намололи зерно. Умоляю тебя, князь: если считаешь пристойным, то отошли муку твоим гостям. Я -- слышала, что дворовые уже не хотят молоть им муку для хлеба, и благородные гости сами должны исполнять работу несвободных жен.