-- Ренайя? -- проворчала кормилица, -- Ренайя, это твоя бывшая подруга, жена того скульптора, который приходил вчера сказать, что нашел тебя? Она приглашает тебя к себе, и тебя это удивляет. Однако, как спешит его друг, этот воин! Ты можешь идти туда одна. Я не пойду с тобой, даже если Носсиса мне прикажет.
-- Кормилица, -- сказала молодая девушка со слезами в голосе, -- ты теперь стала еще злее, чем была. Кто же пойдет со мною, если ты откажешься? Ты отлично знаешь, что я не смею еще говорить об этом матери. Может быть, она запретит. Может быть, она пожелает идти со мной и тогда... тогда...
-- Что же тогда?
-- Тогда это мне не доставило бы такого удовольствия, -- тихо прибавила молодая девушка.
-- Ну, хорошо, я пойду с тобой, -- сказала Лизистрата дрожащим голосом.
-- О чем ты плачешь, Лизиса, о чем ты плачешь? -- спросила она, отнимая руки, которыми кормилица закрывала себе глаза.
-- Я плачу, потому что я чувствую, что ты покинешь свою бедную Лизису, старость которой освещала твоя улыбка. Боги до сих пор хранили меня от этого несчастья.
-- Не плачь, кормилица. Если ты будешь плакать, то мне не будет весело. Во-первых, я еще не пробовала фиг. Затем, если я буду когда-нибудь жить под другой кровлей, я не покину тебя: я возьму тебя с собой.
-- Носсиса не согласится на это, -- сказала кормилица, вытирая глаза.
-- Мать согласится на все, что я захочу. Мне не будет доставать чего-то для счастья, если я не буду слышать твоего старого ворчливого голоса. Не плачь же, ну, не плачь, Лизиса. Если я уйду отсюда, то мы уйдем вместе.