Конон и Гиппарх, возвращаясь из Керамики, вошли в портик.
У подножия статуи Артемиды Аристомень и Формион с ожесточением надрывали свои глотки.
-- Да, -- говорил Формион, -- лошади, выигравшие на бегах, несомненно принадлежат Диомеду: они были только перекрашены. Человек, совершивший эту гнусность, не достоин командовать армией.
-- О ком это ты говоришь, Формион? -- спросил Гиппарх, останавливаясь.
Формион поколебался с минуту, но, не увидев среди присутствовавших никого из друзей Алкивиада, -- отвечал с притворной смелостью:
-- Я говорю об афинском стратеге Алкивиаде, который начальствует над флотом, сегодня он стал победителем, воспользовавшись лошадьми, принадлежащими другому.
-- Это действительно важно, -- отвечал Гиппарх. -- Ты, может быть, простил бы ему одержанную победу, если бы эта победа наполнила твой кошелек, вместо того, чтобы его опустошить.
-- Не смейся, -- гневно возразил Формион. -- Если архонт [Архонт -- высшее правительственное лицо в Афинской Республике.] не карает за такое преступление, если можно обманывать честных игроков, то это уже дело государственной важности.
Толпа одобрительно зашумела. Конон нахмурившись, опустил голову.
-- Я понимаю причину твоего дурного расположения, -- сказал скульптор, беря его за руку и предлагая уйти.