Его отсутствие продолжалось довольно долго. Лошади нетерпеливо рыли копытами землю, тучи мошек и оводов носились над ними...
Задумавшаяся Эринна не обратила на это внимания.
Вдруг коршун, сидевший неподалеку, на сухом стволе платана, шумно захлопав крыльями, взлетел. Его громадная тень пронеслась перед лошадьми. Они испугались, бросились в сторону и, обезумев, понеслись вслед за летевшей над ними громадной птицей...
-- Конон, Конон! -- закричала молодая девушка, но, когда воины, услышав крики, выбежали из башни на дороге осталось только облако пыли, поднятое умчавшейся колесницей...
Неведомое Конону до тех пор чувство страха парализовало его... Ему вспомнились все виденные им убитые в сражениях; одни в неестественных позах, обезображенные, другие лежавшие так, что их можно было бы принять за уснувших, если бы на лице не лежал отпечаток смерти... Ех! Эти упрямые лошади, он хорошо знал их и знал, что они не остановятся...
Воины опередили его. Один из них увидал на земле что-то блестящее, поднял и подал ему... анадема... В ста шагах дальше что-то белое лежало поперек дороги... Пыль уже не поднималась больше... и, когда ветер унес ее остатки, Конон увидел остановившуюся колесницу.
Эринна стояла перед лошадьми. Она спокойно гладила рукой их вздрагивавшие шеи. Лошади тяжело дышали; тонкие, дрожащие ноги казалось, не могли держать их, испуг виден был еще в их серо-зеленых глазах. Молодая девушка успокаивала их; ее обнаженные руки были забрызганы пеной; пена была на волосах, на тунике, на разметавшихся складках голубого шарфа...
-- Персефона [Персефона -- в греческой мифологии, дочь Зевса и Деметры, похищенная Плутоном. Олицетворение бессмертия души.], -- проговорили воины, складывая молитвенно руки.
-- Эринна! -- закричал, задыхаясь Конон.
-- Конон, -- обернувшись, сказала она, -- это славные лошади; они остановились по моему приказанию.