Мы убиваем их не диагнозом, а сроком. Их вопрос стереотипен, словно они все члены какого-то тайного сообщества:
— А скоро можно вылечиться?
Ответ гальванизирует их всех одинаково. Если речь идет о гонорее, раздается один и тот же возглас:
— Как, почти два месяца?! Неужели?
Затем у них вырывается:
— Но моя жена приезжает через неделю.
И дальше:
— Доктор, я прошу вас, вылечите меня поскорее.
Они искренно страдают. Несчастье они переживают, как удар молнии, грозящей бедствием. О, может быть, представляя себе предстоящую встречу с женами, они в самом деле, холодеют от ужаса. «И разодрашася в сердце своем», в древней терминологии, между страхом заразить и страхом признаться.
Но то, что должно случиться, случается. Поезд свистит, останавливаясь у родного города.