Я ее останавливал:
— Нет, этого недостаточно. Приходите через неделю, я сделаю вам то-то и то-то, и тогда видно будет.
Когда она начинала протестовать, я говорил ей решительно:
— Если вы не согласны, можете поступать как хотите. Но я не могу дать вам справки.
И вот, мною было сделано все, что предписывает наша наука.
Ни в клиническом, ни в бактериологическом отношении ничего подозрительного я не обнаружил. И я сказал ей, наконец:
— Да, вы не больны.
Она ушла радостная, счастливая, даже не попрощавшись со мной в порыве возбуждения, охватившего ее.
А на другой день пришел какой-то человек. И тогда я узнал, почему она так упорно добивалась истины.
Это был ее муж. Он тоже был школьный работник, такой же хороший, мягкий, совестливый. Он женился на ней два месяца назад, за две недели до ее первого визита ко мне, и заболел гонореей. Никто, кроме нее, единственной женщины, с которой он был близок, не мог быт виновником этой драмы.