А Эльза отвечала:
— И только-то?- И смеялась по-прежнему. Тогда даже ее добрая матушка рассердилась и стала Эльзу бранить:
— Ах ты, такая-сякая, бесчувственная! Или сердца у тебя нет? А ну-ка плачь, живо! Да ты что, никак и впрямь каменная? И думаешь, кто-нибудь захочет тебя в жены взять, ты ж, поди, и пред алтарем слезинки не прольешь!
При этих словах Эльза так и покатилась с хохоту и все хохотала и хохотала чуть не до самых похорон, только тогда и попритихла немножко. Но на самом-то деле на душе у Эльзы было вовсе не весело, просто она не могла не смеяться, а все оттого, что лицо у нее было такое белое-пребелое.
Ночью Эльзе приснился удивительный сон. Будто бы рыщет по полю громадный черный зверь, а в брюхе у него сидит крохотный-малюсенький человечек в красненьком колпачке с бубенцами. И человечек этот все подпрыгивает и старается на волю выбраться, а сам кричит-надрывается:
Я больше, чем ты! Я Бунко, могучий огромный слонище! А ну говори, что я больше, чем ты!- А меж тем все меньше и меньше делается. От страху Эльза вздрогнула и проснулась.
Была полночь, стало быть, время похорон. Ибо тетка Акватинта распорядилась, чтобы ее хоронили ровно в полночь. Все должно было происходить по-настоящему печально и торжественно!
По главной улице, где потушили все фонари, в неверном свете смоляных факелов тянулась похоронная процессия. Над каждой дверью развевалось траурное полотнище, из всех окон доносились душераздирающие рыдания, а на рыночной площади в знак скорби была воздвигнута арка с такой надписью:
Покойся с миром, Акватинта незабвенна! Нет тебе равных и не будет во Вселенной!
Пышущие здоровьем крепыши седели от переживаний прямо на глазах, в нижнем городе уровень пролитых слез поднялся до второго этажа, и множество лошадей, запряженных в повозки с грузом траурных венков, захлебнулись, хвост же погребального шествия с величайшим трудом поспевал за гробом на яликах и двойках распашных. Целых три священника разом произносили надгробное слово, стоя с трех сторон разверстой могилы.