-- Мне очень неприятно, -- сказал он, запинаясь, -- но я принужден сообщить вам, сеньорита, что вы должны оставить эту комнату сегодня до наступления вечера.
Действие холодных, по отдельному равнодушных, слов Вальдец старался сгладить убитым тоном и отчаянным пожиманием плеч.
Лицо молодой девушки на миг выразило замешательство. Но она быстро овладела собою и сказала холодно:
-- Это мне как раз кстати. Через два часа комната в вашем распоряжении.
-- Нет никакой надобности так торопиться, -- поспешил сказать директор, проклиная в глубине души все политические и юридические интриги.
Но Инеса не удостоила его даже взглядом. Она повернула спину к несчастному и снова посвятила себя всецело своим чемоданам.
Директор удалился с тайными проклятиями. В течение целого дня он чувствовал себя ничтожеством. Его жалобные восклицания раздавались по всей гостинице, и в тот же день вылетели со службы один швейцар и два официанта. Это была жертва директора Вальдеца, принесенная на алтарь, который каждый перуанец воздвигает в своем сердце перед образом красивой женщины.
Когда он вышел, Инеса обратилась к своей индианке-подруге и сказала:
-- Шакалы уже начинают скалить зубы, Конча.
Затем она снова нагнулась над чемоданами. А юная индианка с сурово-замкнутым лицом выпрямила стройный и сильный стан, и темные, как тропическая ночь, глаза ее сверкнули.