-- Да, -- ответил Паквай торжественно. -- И твой дневник я передам верному человеку, обладающему истинною силою духа. Но ты говоришь о смерти. Жизнь еще нуждается в тебе, господин.
Старик покачал головою.
-- Я сам врач, -- сказал он. -- Уже восемь дней, как смерть подстерегает меня. Конец мой близок. Во мне остались живы, быть может, только несколько мозговых клеток. Они -- хранители моей последней воли. Пройдет немного минут, и все будет кончено...! Но я могу теперь умереть спокойно. Ты -- человек, достойный доверия, Паквай. Твое имя известно по ту сторону Аконкагуа [Высочайшая из гор Южной Америки / Паквай-проводник -- знаток всех существующих индианских наречий]. Но теперь оставь меня в покое... Как хорошо старому человеку уснуть!..
Около двух часов просидел Паквай у изголовья умирающего Раймонда Сен-Клэра. Он отгонял от него насекомых и заслонял его от жгучих лучей солнца, меж тем, как тяжелое дыхание старика становилось все тише и тише.
Вдруг умирающий приподнялся, опираясь на руки.
-- Инеса! -- воскликнул он, -- берегись черного Антонио! Проклятие ему и всему его роду!
Со стоном он упал навзничь. Судорога, сводившая черты его лица, стихла, и лицо приняло мягкое и ясное выражение, в то время как жизнь медленно отлетела от старика. Бледные губы его двигались, словно шепча что-то. Он теперь был далеко, далеко, в ином времени. Быть может, сидел он у кафедры Пастера и повторял слова учителя: прекрасно умереть за великое знание.
Через несколько минут Паквай поднялся. Он долго стоял, склонив голову. Ни один звук не нарушал окружавшей его торжественной тишины.
Только высоко в небе кружился кондор, далекий и величавый.