-- Да, это правда. Но он вдруг оживает и становится человеком, когда дело коснется египетских древностей.
-- Оживает, но не становится человеком. Даже когда он сильнее всего заинтересован и увлечен, он для меня не человек, а какое-то олицетворение науки.
Незаметно, в разговорах, мы подошли к мумии Артемидора, и моя спутница остановилась, устремив свои задумчивые серые глаза на лицо, смотревшее прямо на нас. Я наблюдал за ней с почтительным восхищением. Она была очаровательна со своим нежным, серьезным лицом, обращенным к предмету ее мистического обожания! И вдруг только тут я заметил, как изменилась она со времени нашей первой встречи. Она помолодела, стала как-то нежнее и милей. Прежде она казалась гораздо старше меня: грустная, усталая, серьезная, загадочная женщина, с горькой иронической усмешкой, холодная и неприступная. Теперь это была только кроткая молодая девушка, серьезная, правда, но откровенная, грациозная и очень привлекательная.
Неужели на нее так повлияла наша возрастающая дружба? При этом вопросе мое сердце сильно забилось. Мне захотелось высказать ей, чем она была для меня, чем мы могли бы в будущем быть друг для друга.
Наконец, я решился прервать ее мечтательную задумчивость.
-- О чем вы задумались так серьезно, прекрасная леди?
Она обернулась с сияющей улыбкой и блестящими глазами откровенно взглянула на меня.
-- Я думала, -- сказала она, -- не ревнует ли он меня к новому другу. Но я начинаю говорить глупости, точно ребенок!
Она засмеялась тихим счастливым смехом, чуть-чуть лукаво.
-- Почему ревнует? -- спросил я.