-- Да. Вы хотели бы его видеть? Я знаю, отец мой говорил вам о нем. Его стоит прочитать, как любопытный образчик бессмыслицы.
-- Мне очень хотелось бы показать его моему другу, доктору Торндайку, -- сказал я. -- Он говорил, что ему было бы очень интересно прочитать его и познакомиться со всеми его пунктами. Хорошо было бы дать ему завещание и узнать, что он скажет!
-- Я бы ничего не имела против, -- ответила она, -- но вы знаете моего отца, знаете, вероятно, его ужас перед тем, что он называет "выклянчиванием даровых советов".
-- Ему не следует быть таким щепетильным. Доктор Торндайк хочет видеть завещание, потому что это дело его интересует. Он ведь энтузиаст и просит об этом, как о личном одолжении.
-- Это очень мило и деликатно с его стороны, и я объясню все моему отцу. Если он согласится показать копию доктору Торндайку, то я пришлю или принесу ее вам сегодня же вечером. Вы кончили?
Я с сожалением сказал, что кончил, и, оплатив скромный счет, мы вышли.
-- Что за человек был ваш дядя? -- сразу же спросил я, как только мы очутились на тихой улице. И тут же поспешно добавил: -- Я надеюсь, что вы не примете мой вопрос за назойливое любопытство, но в моем представлении ваш дядя является чем-то вроде мистической абстракции, неизвестной величиной какой-то юридической проблемы.
-- Мой дядя Джон был очень странным человеком, -- задумчиво ответила она. -- Очень упрямым, очень своенравным -- тем, что люди называют "властным". Безусловно, у него были большие причуды и странности.
-- Именно такое впечатление и получается от его завещания, -- сказал я.
-- Да, и не только от завещания. Возьмите, например, эту нелепую пенсию, которую он назначил моему отцу. Это было не только смешно, но и несправедливо. Они должны были разделить все состояние поровну, как хотел мой дед. И в то же время он вовсе не был скупым, только он всегда хотел действовать непременно по-своему, и потому часто поступал и несправедливо, и странно.