Мы сидели за ярко освещенным столом в комнате первого этажа, выходившей на Феттер-Лейн. Портьеры были спущены. Под аккомпанемент ножей и вилок, звон бокалов и веселое бульканье вина велась дружеская и оживленная беседа. Для одного из нас, по крайней мере, а именно для Годфри Беллингэма -- этот ужин был необычным праздником, и его какая-то детская радость на нашем скромном пиршестве заставляла думать о тяжелых временах, которые он пережил, не жалуясь, но которые тем не менее оставили заметные следы. Разговор перескакивал с одного предмета на другой и велся по преимуществу на художественные темы, ни разу не подойдя к роковому вопросу о завещании Джона Беллингэма. От ступенчатой пирамиды в Саккаре мы переходили к средневековым церковным полам; от резной работы времен Елизаветы -- к Микенской керамике, а оттуда к изделиям каменного века и цивилизации ацтеков. Я начал было подумывать, что оба мои друга -- юристы были так увлечены интересным разговором, что совершенно позабыли о тайной цели нашего ужина. Появился десерт, а "о деле", еще ни единого слова не было сказано. Казалось, Торндайк вел выжидательную политику. Он хотел, чтобы создалось чувство большей близости между нами, и сам искал подходящего случая.
Случай представился, как только мисс Деммер скрылась подобно призраку, унося поднос с тарелками и стаканами.
-- У вас вчера был гость, доктор, -- сказал м-р Беллингэм, -- мой знакомый, Джеллико. Он говорил мне, что видел вас и страшно заинтересовался вами. Прежде я его никогда не считал таким энтузиастом. Что вы думаете о нем?
-- Он странный субъект. Мне он показался очень занятным. Мы довольно долго перебрасывались вопросами и уклончивыми ответами. Я видел, что он интересуется делом, а он занял оборонительную позицию полнейшего неведения. Это была прелюбопытная встреча.
-- Ему не следовало бы быть таким странным, -- сказала мисс Беллингэм, -- тем более, что в самом недалеком будущем наше дело станет общим достоянием.
-- Значит, они предполагают дело передать в суд? -- спросил Торндайк.
-- Да, -- сказал м-р Беллингэм. -- Джеллико приходил сообщить мне, что мой двоюродный брат, Хёрст, поручил своему адвокату возбудить соответствующее ходатайство и предложить мне присоединиться к нему. В сущности, он пришел, чтобы предъявить мне ультиматум Хёрста... но мне не следует нарушать гармонии нашего пира этими тяжбами.
-- Почему же нет? -- спросил Торндайк. -- К чему же налагать табу на вопрос, который нас всех живо интересует. Дело Джона Беллингэма во многих отношениях единственное в своем роде. Все лица нашего сословия, а занимающиеся судебной медициной, в частности, будут с глубочайшим вниманием следить за ним.
-- Как это лестно для нас, -- сказала мисс Беллингэм. -- Мы, может быть, достигнем неумирающей славы, и наши имена навеки останутся в учебниках и трактатах. А все же мы не слишком гордимся такой известностью.
-- Да, -- добавил ее отец, -- мы прекрасно могли бы обойтись и без этой известности, я думаю, мог бы обойтись без нее и Хёрст. Говорил вам Барклей о его предложении?