— А зачем? — сказал Игнашка. — Идем-ка вон туда, — указал он по другую сторону, где стояли солдаты.
Недалеко от баррикад, составив ружья в козлы, сидели солдаты, и в ожидании распоряжений начальства тихо беседовали о том, что говорилось в городе в связи с событиями. Дело было к ночи. Кое-где постреливали, а в этой части города было пока тихо — готовились к чему-то. Один из солдат рассказывал:
— Иду это я, братцы мои, городом, вижу: навстречу человек идет, черный-пречерный и глаза красные. Стой, — говорит, — солдат. Если ты будешь в народ стрелять, то… и словно сквозь землю провалился.
— Эх, ребята, — начал другой солдат, — конец пришел, видно. Бают, будто в одном доме сидели люди за обедом, обедали — и вдруг тарелки как подымутся со стола и пошли летать по комнате.
— А я что слышал. Говорят, по городу собака черная бегает, ее глазом не видно, а она как укусит кого, человек сам в собаку превращается.
И вот в самый момент такого разговора Игнашка с Прокошкой взяли где-то, по-дворницкому, метлу, подошли к солдатам — а уже темнеть стало — да, не долго думая, и пошли метлами махать над ними. Метлы машут, а людей не видно. Начни стрелять из пушек — солдаты бы и ухом не повели, а тут, как увидали они: метлы машут, только пустое место от солдат осталось — все разбежались.
Этого только ребятам было и нужно. Когда солдаты опомнились от страха, винтовок уже не было.
Утром произошел жаркий бой. Правительственные войска были разбиты на этом участке, часть, где сидел бондарь и портной была захвачена восставшими. Видя свою гибель, правительство пустило в ход артиллерию. Над городом поднялся шар, который руководил артиллерийской стрельбой.
Дело приняло худой оборот. Шар, висящий над землей, указывал, куда стрелять надо. Уж плохо приходилось. Вот-вот разнесет артиллерия баррикады.
