— Ничего, Лунопроз, в этом особенного нет. Это сделал бы каждый из нас.
— Я это хорошо знаю — ответил старик. — Но… Игнатий — наш гость.
Тогда Прокошка, стоявший при этом, шепнул Игнашке:
— А знаешь, друг, нам надо быть начеку. Что-то против нас имеет Машинопрос.
— Я догадываюсь. Он, кажется, любит Линегуру, а она — все с нами. Я еще в Луне это заметил.
— А знаешь: не стать ли нам тут невидимыми. Пусть думают, что одни летят на Землю.
— Нет, — раздумывая, сказал Игнашка. — Этого сейчас делать нельзя. Я замечаю: неохотно что-то многие из них летят на Землю. Без нас они могут вернуться назад, а мы на их крыльях вряд ли доберемся до Земли.
— Положим это верно. Посмотрим. А пока что, не засесть ли и нам за ученье, — предложил Прокошка. — Лететь придется долго.
— Давай.
И после этого разговора ребята засели за учебу. Они почти не выходили из кабинета Лунопроза. При тех пособиях и методе обучения, которые имелись у луналитов, да еще шарики чудодейственные — Прокошка с Игнашкой пошли далеко. Лунопроз, часто беседуя с ними, однажды сказал, что наука у луналитов очень высока: уметь воскрешать мертвых машиной Воскресения — предел науки. Вот два столетия, как изобретена эта машина, и мы не знаем, что такое смерть. Чего мы еще не постигли — это быть невидимыми и уметь читать мысли других.