27. -- от города Турина и несколько бриллиантовых табакерок.
Так блистал он в сих украшениях, которые отражались и на подчиненных его. Я имел счастие, преисполняющее всякую меру любочестия, писать реляции, и испытал всю наклонность его к благотворениям. Добро делать, спешить должно, повторял он мне при рекомендациях.
"Я желаю, чтобы все меня окружающие и со мною служащие были отличены и счастливы, были отеческие его слова. И поистине был он отцом, при возложении на чиновников Монарших милостей. Все знаки отличия, для него и для чиновников привезенные, вносились в Алтарь и после молебствия и окропления их святою водою, возлагал он в храме Божием на себя, а потом и на всех отличившихся с коленопреклонением. С какими радостными слезами обнимал седой Герой каждого! Вот, что возвышало и давало ему торжество над всеми сердцами, и подчиненные его делались его сынами.
Каждую победу, каждую удачу приписывал он Подателю всех благ, и тотчас спешил в Церковь, где на крылосе пел с певчими и читал Апостол.
(часть текста на этой странице нечитаема - прим. Адъютанта)
Последние минуты его жизни и последний обряд Христианина, исповедь и причащение, которых я был свидетелем, доказывали, что набожность его не была ханжеством. Таковая преданность к религии и ... всех ее образов имели весьма благое влияние на всех ... Они, сражаясь под Суворовым, сражались под щитом Божеским. На неприступный Измаил влезли они с крестом, который нес впереди Священнослужитель.
Описанный ... образ домашней его жизни ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... к роскоши, он, яко начальник, показывал собою пример умеренности своим подчиненным, а солдат любит того начальника, который разделяет с ним и опасности и образ жизни. Сим выигрывали доверенность его славнейшие древние и новейшие Полководцы, от Кесаря и Ганнибала до Тюреня и Принца Евгения. В Италии на пиршествах был он весел, но не танцевал, говоря; Теперь пора ра6очая, плясать буду я, кончив дело. И в самом деле, в Аугсбурге и Праге, по окончании $кампании участвовал он во всех увеселениях, танцевал, плясал, играл в жмурки, в жгуты, коршуны, хоронил золото; и Герой северный кружился в толпе молодых людей и девиц. Иностранным дамам рассказывал он с важностью про какую-то приятельницу свою, Регистраторшу Марью Михайловну, что она в Горюне и Казачке всех бы их превзошла. В Регенсбурге, на бале у Принца Турн и Таксиса, вдруг начал он рассказывать, как он напал на Моро и просил всех предстоявших, чтобы никто с места не сходил: ибо он обещал показать им его ретираду. Все обратились к нему со вниманием, а Суворов сокрылся и уехал.
Все великие люди имели свои странности, сказала Императрица Екатерина. Суворов сие узнал, он хотел сделаться известным Великой. С того времени принял он на себя личину странностей, а в последствии избыточествовал столько проказами, что прослыл у простолюдинов и солдат прокаженным, неуязеленным, и проч. Он постигал всю глубину значения сего в предрассудках народных и пользовался оными. Разговоры его с солдатами были иногда для них неудобопонятными. Они истолковывали оные по своему; они находили в оных что-то таинственное, и видели в нем некое существо вышнего роду. Он даже сделался предметом их сказок. Кто слышал их об нем суждения, тот согласится с сим моим мнением. Виды сии принимал он на себя различно; а для сего нужен ум необыкновенный. Каждый, странным кажущийся, поступок его имеет развязку, обнажающую важную цель. Исторические происшествия могут лучше, нежели все рассуждения, истолковать сей редкий феномен природы. Ограничусь только здесь сказать, что неоднократно отзывался он обо мне: "этот человек читал все Истории, а до такого чудака, каков я, не дочитался". Не понятно только то, что он так долго и постоянно играл публично роли чужие и являлся в разных лицах. Он был всегда знаменит и великимu своими подвигами и редкими странностями.
Важнейшая отличительная черта характера Суворова была -- его снисходительное обращение со всеми без изъятия. Сим порабощал он себе сердца. Многие примеры предаст потомству сия История. Здесь помещу я только один, разительный по своей оригинальности. В городе Таверне, близь Альпийских гор, отведена была Суворову квартира, в доме мещанина Антонио Гамба. Сей явился ко мне с просьбою, чтобы его представить ему. Едва входит он со мною, как Князь Александр Васильевич обнимает его со слезами. Хозяин так же прослезился. Вдруг, отскочив от него, предлагает он ему ехать с собою в Швейцарию. Восхищенный сим Италиянский Швейцарец ответствует : "Если бы у меня было в двадцать голов, они все были бы у ног Вашего Сиятельства. Я весь ваш". На другой день оставляет 65-тийлетний старец жену свою, детей и внучат; и разделял с нами все ужасы Альпов. В награду испросил он только позволение прибить к своему дому Герб Суворова. На Альпах пересказывал он Швейцарам с восторгом снисходительность Героя, называвшего его своим другом. Слова Антонио Гамба были лучшею прокламациею и располагали к нам сердца сих добрых горных жителей.
Наконец заключу я вступление сие одним достопамятным анекдотом. За взятие Туртукая без воли и ведома главного начальства быль Суворов отдан под суд и приговорен к лишению чинов и жизни. Древний Рим предавал своих победителей, за нарушение предписаний Сената, смерти. Но Екатерина, миловавшая человечество, написала на докладе: "Победителя судить не должно". И сею строкою спасла спасителя своего царства. --