нем душу одного из тех знаменитых в древности.

Суворов принадлежит к числу тех чрезвычайных редких людей, которые являются на поприще мира с характером величия. Неведомая вышняя причина посылает их устраивать на развалинах колыбель государств. Тщетно такой предназначенный человек скрывается в толпе; десница Судьбы возводит его от одного бедствия к другому, от одного торжества к другому торжеству, на самую горнюю вершину могущества и славы. Некое сверхъестественное вдохновение одушевляет все его мысли; непреоборимый порыв дан всем его предприятиям. Толпа ищет его посреди себя, и уже не находит; обращает взоры свои; вдруг в озаренной славою сфере зрит того, который в очах невежества и зависти казался ничтожным. Так ошибается нередко мнение! Оно подлежит произволу народов и времен; оно, слабейшая и переменяющаяся часть нашей природы, исчезает с нами во гробе. Но слава и добродетель пребывают вечно. Потому-то великие люди всех времен и всех земель соделываются нашими современниками и единоземцами.

Во время всеобщего взволнования страстей является тот, который единым перевесом славы своей обуздывает буйство и в недрах смятения водворяет порядок. Он уподобляется тому богу басни, тому властелину Бореев и морей, который, вознеся лишь главу свою, усмиряет возмутившиеся 6ури.

Вскоре увидим мы, как из уединенной хижины своей спешит он в столицу, и у ног своего Государя приемлет орден Св. Иоанна Иерусалимского. "Да спасет Бог Царя!" было излияние верноподданнических его чувствий. "Да спасет Бог тебя для спасения Царей!" был ответ истинно Царский. Приезд его в Вену и путешествие оттуда до Вероны можно по справедливости назвать торжественными. Появление Героя, которого судьба, как будто чудесным образом, вызвала из заточения для спасения Австрии и всей Европы, возбуждало повсюду восторг беспримерный. Опасности, сопровождавшие жизнь его, воспоминания о пришедшей его славе, утешительные упования на могущество его средств, -- все возвеличивало сие восхищение. -- Мы увидим, как он все сии чаяния оправдает и устелет Италию и Гельвецию неистлеваемыми трофеями. Неподвижность покорится подвижности; руки уступят преимущество ногам. Тщетно будем мы искать в Истории примеры кампании, предпринятой с таковою отважностью, преследуемой с жаром и благоразумием, утвержденной занятием столь многих крепостей и довершенной решительными сражениями. История сия покажет, что успех в войне зависит от мудрости плана, от храбрости и опытности войск, от таланта начальника, от доверенности, каковую он вдыхать умеет, и от деятельности, с каковою выполняет свои предприятия. Но она также подтвердит, что только Суворову можно было так действовать; а потому и прощаем мы многие неосновательные о нем суждения. Другой Генерал утомился 6ы наконец от самых побед. -- И самое знаменитейшее Новское сражение ( Примеч. Когда сражение сие кончилось, то Князь Александр Васильевич хотел непременно, чтобы я назвал в реляции оное единственным. "Тактики будут меня ругать: я напал на неприятеля, на которого, по выгодному положению, нападать не долженствовало. Но чтобы с нами было, если бы Магдональд и Шампионет с Жубертом соединились? Помилуй Бог! Беда!!!" В угодность приказанию его, поместил я в реляции сии слова: "Таким образом чрез шестнадцать часов продолжалось сражение упорнейшее, кровопролитнейшее и в летописях мира, по выгоднейшему положению неприятеля, единственное. Мрак ночи покрыл позор врага; но слава победы, дарованная Всевышним оружию Твоему, Великий Государь, озарится навеки лучезарным, немерцающим светом".) доказывает воспаление Гения; История оное прославляет; но наука не осмеливается преподавать в урок. Что я говорю? Суворов иногда, не разбивая, побеждал своею быстротою; ему сдавались там, где можно бы было защищаться. Вот удел одному Гению принадлежащий! Примеры таковые изумляют; -- но не служат к подражанию. --

Сей муж был Россиянин. -- Обратим взоры наши на Отечество наше. Оно распространит всю лучезарность на сию картину.

На краю Европы, в колыбели младенчествующая в начале осьмого-надесять столетия Россия, является внезапно уже в грозном виде. Все степени естественного и нравственного созревания перешагнув под мощною Десницею творческого гения Петра, является теперь сие огромное владычество, объемлющее в недрах своих Балтийское, Каспийское и Черное моря, и теряющееся с бесчисленными народами своими во льдах неизмеримого океана, пред огнедышущим и все пожирающим вулканом Европы, чтобы в исходе увековечить и запечатлеть блистательную знаменитость целого столетия. Самодержцу Павлу Первому предназначена 6ыла слава сия довершить начатое на защищение и восстановление всеобщего благосостояния Европы. От ледовитых берегов Архангельска до южной вершины лежащих у Черного моря областей, с ревностного деятельностью готовились ополчения на суше и на морях. Четыре армии долженствовали образоваться. Сверх сего собирался большой корпус в Крыму, дабы от пристани Севастопольской поплыть к Дарданеллам, а оттуда с Турецким вооружением к берегам Италии, дабы ее исторгнуть из рук французов и защитить Короля Неаполитанского.

С соразмерным напряжением назначено было Адмиралу Крузу с флотом его в Англии продолжать предприятия свои на Северное море; на Средиземное Адмиралу Ушакову в соединении с Турецким, а третья эскадра, под начальством Контр-адмирала Баратынского, вооружалась еще в Архангельске; 9 линейных кораблей, в том числе один о 130ти пушках и 2 фрегата были вновь выстроены и частью исправлены. Так вся Россия, от моря Ледовитого и Балтийского до Каспийского и Черного, представляла зрелище страшных и в бытоописаниях неизвестных колоссальных ополчений! Так двинулись все сухопутные силы ее в Италию; а соединенная Российско-Турецкая обратилась теперь к островам Италиянским: поелику она имела в тылу завоеванный Адмиралом Ушаковым остров Корфу, который после подписанной

1 марта капитуляции учинился сборным местом, и сим прекратилось недолговременное в Леванте господствование французов.

К сим войскам присоединился корпус Принца Конде, в Российской службе находившийся, и другой под начальством Генерал-Лейтенанта Римского-Корсакова, из 35,517 человек состоявший, и назначенный на Рейн. Со всех стран летели северные ратники на поля славы, во все концы вселенной, в Адриатическое, Средиземное моря, в Английский канал, к берегам Неаполя, в Церковные Области, до пределов Персии, Каспийского моря, Крыма и Татарии. Россия была страшна вне России! Двуглавый Орел ее прикрывает одним крылом Державу свою, другим же разит хищных птиц Европы.

Но какая отличительная черта в величии характера северного Владыки! Доселе предпринимаемы были войны для распространения завоеваниями новых приобретений. Он предпоставляет себе единою благотворною целью спокойствие и устройство потерянной Европы. Где в летописях мира примеры подобного великодушия, подобного бескорыстия? По сей единой черте ознаменовывается уже война сия беспр и мерною.