Аполлонъ, No 11, 1910
Переводъ съ нѣмецкой рукописи.
Нынѣшнимъ лѣтомъ въ старой деревнѣ баварскихъ Альпъ, Обераммергау, опять были поставлены "Страсти Господни". Случилось, что эти представленія совпали съ другими праздничными спектаклями, дававшимися въ самомъ Мюнхенѣ, въ "Театрѣ Художниковъ" и въ новомъ зрительномъ залѣ художественной выставки на Theresienhöhe. Такимъ образомъ, все происходило въ той самой мѣстности, на которую указывалъ историкъ нѣмецкаго театра, "открывшій" Обераммергау, Eduard Devrient, какъ на мѣсто, гдѣ однажды возникнетъ новый Обераммергау -- театръ современной германской культуры. Кажется, что это предсказаніе, сдѣланное полъ вѣка назадъ, теперь осуществляется, потому что никто иной, какъ Максъ Рейнгардтъ, взялъ въ свои творческія руки художественное управленіе Мюнхенскими Festspiele... О нынѣшнемъ состояніи нѣмецкаго театра ничего нельзя сказать, что не было бы давно всѣмъ извѣстно. Все значительное, касающееся сцены, все -- только въ будущемъ! Для будущаго же нѣтъ ничего знаменательнѣе, какъ совпаденіе этихъ двухъ праздничныхъ цикловъ въ одномъ и томъ же времени, въ одной и той же мѣстности: вѣдь Мюнхенъ и Обераммергау -- такіе близкіе сосѣди, что можно смѣло говорить о "единствѣ" мѣста.
При бѣгломъ взглядѣ, театръ въ Германіи, драма, представляется въ такомъ же точно положеніи, какъ и y другихъ народовъ Европы, a именно -- нѣмецкій театръ является сложнымъ соединеніемъ различныхъ дѣловыхъ предпріятій, въ большинствѣ случаевъ ничего общаго съ искусствомъ не имѣющихъ. Рядомъ съ этимъ, мы видимъ въ городскихъ центрахъ литераторовъ самыхъ различныхъ направленій, настойчиво заявляющихъ свои права на театръ, между тѣмъ, какъ самъ театръ все болѣе и болѣе отъ нихъ удаляется, ибо давно узналъ по опыту, что дѣло лучше ведется безъ нихъ. Словомъ, и въ Германіи оффиціальный театръ -- только тема для фельетониста. Онъ уже давно потерялъ жизненную связь съ тѣмъ обществомъ, которое называется "культурнымъ" и среди котораго только и встрѣчаются творческіе или наслаждающіеся, въ высшемъ смыслѣ, умы.
Но именно въ этомъ чудовищномъ несоотвѣтствіи между театральнымъ дѣломъ и требованіями носителей культурнаго сознанія и лежитъ залогъ переворота, залогъ новаго творчества. Стоитъ лишь представить себѣ ту огромную культурную работу, какую выполняетъ въ наши дни молодое поколѣніе, недавно только возмужавшее и берущее бразды власти въ свои руки! Лишь тотъ, кто имѣетъ о ней понятіе, пойметъ, почему даже нѣмецкій театръ долженъ былъ быть увлеченъ неудержимо къ полному, коренному преобразованію, чтобы сохранить за собой право считаться культурною цѣнностью или, лучше сказать,-- чтобы снова завоевать это право.
Ничто такъ не удивляетъ иностранца, глубже проникающаго въ развитіе нѣмецкой духовной и экономической жизни, какъ эта молодая сила роста во всѣхъ областяхъ: въ промышленности, въ школѣ, въ наукѣ, въ ремеслахъ, въ печати, даже въ политикѣ, a иногда и въ церкви. Едва ли найдется въ Германіи такое поле дѣятельности, гдѣ не завоевывали бы постепенно рѣшающаго значенія (или по крайней мѣрѣ не сотрудничали бы) молодыя силы, на ряду съ практическими цѣлями стремящіяся къ преобразованіямъ, т.е. къ созданію органическихъ культурныхъ формъ, къ возрожденію современнаго вкуса. Крылатыя боевыя слова нашихъ дней -- говорятъ о "реакціи противъ американизма", о "прикладномъ искусствѣ" во всѣхъ отрасляхъ производства, о "возрожденіи добрыхъ старыхъ традицій", о борьбѣ съ имитаціей, съ шаблоннымъ копированіемъ старинныхъ стилей. Изобразительное искусство "молодыхъ" завоевало себѣ въ центрахъ такое крѣпкое положеніе, что оно получило возможность распространять свое вліяніе почти на всѣ дѣла и предпріятія, вліяніе, которому самъ императоръ не могъ долго противостоять. Съ методичной увѣренностью въ конечной цѣли, свойственной по преимуществу нѣмцамъ, эта воля къ возрожденію вкуса проникаетъ понемногу во все національное производство, въ постройку домовъ и городовъ, во всемірно господствующую нѣмецкую технику -- словомъ всюду. Можно ли думать серіозно, что одинъ театръ останется нетронутымъ этимъ теченіемъ?
Разумѣется, нѣтъ: онъ уже захваченъ имъ. То, что Максъ Рейнгардтъ медленно воздвигаетъ въ Берлинѣ на развалинахъ "литературной" драмы эпохи натурализма (съ которой когда-то началась его удивительная карьера), и Мюнхенскій Театръ Художниковъ -- все это не что иное, какъ естественное слѣдствіе общаго культурнаго обновленія Германіи.
Современная техника, имѣющая для насъ такое огромное практическое значеніе, эстетически -- дѣйствовала сначала опустошительно. Долгое время не удавалось подчинить новыя производительныя средства требованіямъ художественности. Видя быстро развивающееся обезображиваніе жизни и быта, долгое время мы только старались какъ то растерянно хотя бы затемнить этотъ процессъ, пробовали обманывать себя и стремились сперва къ подражанію тѣмъ формамъ, въ которыхъ сложилась и застыла жизнь древнихъ культуръ. Теперь, послѣ десятковъ лѣтъ борьбы съ машиной и новыми, вызванными ею условіями, мы и въ дѣлѣ формы стали ея господами. Мы научились подчинять машину, современную технику нашему духовному міру, нашей художнической волѣ, нашему вкусу. Какъ отцы наши, посредствомъ ритмически слагающагося воздѣйствія на простую ремесленную цивилизацію, создали свою культуру, такъ и мы хотимъ создать себѣ нашу, современную культуру посредствомъ такого-же ритмически-индивидуальнаго воздѣйствія на современную сложную машинную цивилизацію. A театръ, въ концѣ концовъ, развѣ не большая машина, не техническій аппаратъ, назначеніе котораго воспроизводить драму въ условіяхъ, отвѣчающихъ практическимъ и духовнымъ потребностямъ современныхъ людей?
Мюнхенъ сталъ первоисточникомъ этого движенія. Отсюда исходили созидающія силы во всѣ нѣмецкія земли; культурная насыщенность Берлина, не знающаго традицій, привлекала и продолжаетъ привлекать къ себѣ силы, взращенныя Мюнхеномъ. Не удивительно поэтому, что именно въ Мюнхенѣ энергичнѣе всего идетъ развитіе сцены, развитіе, въ которомъ не малое участіе принимаетъ теперь Максъ Рейнгардтъ, присоединившійся недавно къ намъ, основателямъ Театра Художниковъ. Тутъ, прежде всего, надо отмѣтить знаменательное вліяніе изобразительнаго искусства на повышеніе уровня театра. Именно къ этому искусству обратился Максъ Рейнгардтъ, когда началъ свою революцію въ Берлинѣ. Въ Мюнхенѣ же, въ Театрѣ Художниковъ, это вліяніе стало еще болѣе замѣтнымъ. Знаменательно и то, что не произведенія оффиціальной литературы послужили основаніемъ для новаго зданія, а, напротивъ, творенія геніальныхъ старыхъ драматурговъ, въ особенности -- Шекспира. Этотъ фактъ указываетъ на великое значеніе традиціи, на вліяніе театра древнихъ, еще не литературныхъ, эпохъ: мы хотимъ твердо держаться этой традиціи, хотимъ имѣть театръ, который былъ бы самъ себѣ цѣлью -- самостоятельнымъ творчествомъ. Въ этомъ мы совершенно расходимся съ "литературнымъ" направленіемъ, господствовавшимъ y насъ въ "высокомъ" театрѣ, цѣлые десятки лѣтъ. Впрочемъ, это разъединеніе театра и "литературы" очень облегчено тѣмъ, что театръ уже давно потерянъ для литературы... Театръ свободенъ -- онъ можетъ легко опуститься до уровня неразборчивыхъ, плоскихъ увеселеній, но можетъ и вознестись въ область высокаго искусства, искусства чисто-театральнаго.
Возстановляя такимъ образомъ прежнее назначеніе театра -- быть самоцѣлью -- мы ничего другого не дѣлаемъ, какъ только востановляемъ традицію, и вотъ почему такъ значительно то обстоятельство, что наши праздничныя представленія этого года давались параллельно съ послѣдними еще сохранившимися остатками старинной народной традиціи -- съ Обераммергаускими "Страстями Господними". Не взирая на то, что въ настоящее время представленія въ Обераммергау совсѣмъ не являются больше такими, какими были когда-то, a заграмождены всяческими безстильными и безвкусными дополненіями и прибавками отъ самыхъ плохихъ временъ нѣмецкаго неоварварства,-- что, съ другой стороны, различныя церковныя тенденціи препятствовали развитію въ полной чистотѣ еще и теперь такого сильнаго въ баварскомъ простонародіи расоваго чувства, съ его удивительно-драматичной стилистикой жеста,-- тѣмъ не менѣе эти представленія содержатъ мощные элементы древнѣйшаго мѣстнаго преданія, какихъ нигдѣ больше не найти. Достичь того, чтобы современные театральные спектакли получили для насъ такое же значеніе, какое "Страсти Господни" имѣли для нашихъ предковъ, вотъ собственно въ чемъ заключается наша основная задача. Создать торжества, вполнѣ освобожденныя отъ тѣхъ обстоятельствъ и условностей, въ какихъ обычно происходятъ каждодневныя представленія, торжества, которыя могли бы въ обширной залѣ, при тысячной толпѣ зрителей всѣхъ слоевъ народа, захватить насъ мощью своей ритмики,-- только это можетъ быть исходной точкой, откуда новое развитіе распространится на обыденную театральную жизнь. Мы должны освободиться отъ всѣхъ преградъ, воздвигнутыхъ вокругъ театра эпохой "литературщины". Мы должны выбирать такія средства, какія позволили бы намъ разсчитывать не только на тонкій верхній слой образованныхъ, въ качествѣ "публики", но и на большую толпу, въ которой участвовали бы всѣ общественные классы. Мы не должны довольствоваться тѣмъ, чтобы дѣйствовать малыми средствами, разсчитанными на литературный и музыкальный интересъ состоятельныхъ людей въ роскошныхъ театральныхъ залахъ, но въ сущности не имѣющими ничего общаго съ творчествомъ чисто-театральныхъ формъ. Въ такихъ условіяхъ, однако окажется для театра недостаточной игра съ эстетическими, соціальными и эротическими вопросами нашего времени, такъ какъ среди зрителей будутъ находиться многіе, объ этихъ вопросахъ ничего не знающіе; и тогда станетъ недостаточной самая остроумная, самая глубокая психологическая конструкція, потому что все слишкомъ интимное, душевное ускользнетъ ,отъ тѣхъ средствъ выразительности, которыя могутъ дѣйствовать на массы; тогда будутъ недостаточны и прекрасный, "поэтическій" языкъ, и роскошная постановка, иронія, остроуміе и придуманные эффекты. Тогда надо будетъ создать металлическій, ярко-расчлененный ритмъ, текущій могучей волной чисто-драматическихъ формъ, создать ритмъ, формы, жесты, слова, группировки, которые сами собой понятны и непосредственно дѣйствуютъ на каждаго, кто бы онъ ни былъ по образованію, положенію, вкусу, направленію, лишь бы только онъ не стоялъ, какъ человѣкъ, ниже извѣстнаго уровня. Для людей человѣчески ниже этого уровня, для грубой черни, даже для состоятельной черни -- театръ вообще не существуетъ, какъ не существуетъ всякое другое искусство.