— Видите ли, моста через Жиздру не было, а паром один. На реке паром, а у парома денно и нощно монах стоит, сторожит. Никак было невозможно, чтобы в деревне. На той стороне деревень не было, сторожки одне… Нет-нет, нитчего не было. Это в штатских монастырях, где жалованье монахи получали, там другое дело — и карты и пьянство, а у нас всего-то только в двунадесятый праздник архимандрит по стаканчику подносил…
— Архимандрит по стаканчику, — пошутил я, — а у себя в келье по ведерку.
— Да што говорить, насчет этого еще и так случалось — у которого деньги были. Только редко.
— А в келье обстановка у вас как — хорошая была?
— Всякая, — отвечал Борис Федорыч. — Была и плохая, была и хорошая. А у старших — загляденье одно!
— Значит, жили ничего себе?
— Что говорить, хорошо жили, вот и вздыхаем теперь — не видать уж больше нам такого житья…
Миновали Егоркину сечь. Прошли песчаными оврагами. Тут с одной дорожки то и дело перескакивали на другую — сходились они со всех сторон. В лесу заметно потемнело, но путь все еще был виден довольно отчетливо. Скоро и котельниковская сторожка показалась.
— А не прошагать ли на Гремячкино? — предложил Борис Федорыч.
— Что это — сторожка?