— С какими студентами?
— Знаю, знаю, все знаю… У, стерва!
И он одним духом сшиб со стола вое бутылки, а потом застучал кулаками, стал грозить и вдруг на диване увидел Арину Сергеевну.
— Ты что здесь?
Старуха молчала, перепуганная, не знала, что отвечать.
— А, мать? Знаю — мать… Ну, здравствуй, мамаша, поди, поцелуй меня.
— Павел Павлыч, вы бы спать…
— Ага, — заревел он, — и ты не хочешь!.. Поцеловать меня не хочешь!.. Так… Э-эх, сукины дети! — ударил он кулаком по залитому вином столу, усеянному осколками разбитых стаканов. Руку распорол в кровь и, глянув на нее, распоротую, окровавленную, — вдруг утих. Луша сейчас же стала ему завязывать тряпкой, а Грошев все целовал-целовал ее в голову, пока не подвели его к дивану. Ткнулся одетый, быстро уснул, мерзко, пьяно расхрапелся.
— Что это, Лушенька? — с тревогой спросила Арина Сергеевна, указывая на Павла Павлыча…
— А это, мама, на именинах он… случайно… это ничего… Вы не обижайтесь. Когда трезвый — он хороший.