Рабочие слушали удивительно внимательно, я поразился. За истекший месяц они получили всего четыре фунта ржаной, а сахару получили только в ноябре по одному фунту. И молчат. Это, ведь, просто поразительное явление. Как же не поклоняться нашему рабочему.
На железной дороге, где каждая кучка могла бы ехать бесплатно (ибо кондуктора теперь — ничто), почти не видно зайцев, все исправно берут билеты.
Преинтересные картины можно наблюдать на железной дороге:
Теплушка… Народу набилось вплотную. В крошечной печурке тлеется полено. Все жмутся к огню и дрожат: тут и артист в котелке, и деревенские бабы в овчинах, и солдаты — мешечники… Снизу показывается голова кондуктора; взор напрасно прыгает с валенка на валенок, — негде ему остановиться.
— Ну, как, граждане в международном, тепло ли?
— Полезай, мы тебя вместо полена запихнем…
Кондуктор, ни на секунду не смутившись, продолжал:
— Нате-ка, ребята, фонарь возьмите, поставьте в углу.
Фонарь берут и ставят…
— А вы коксом потопите…