Работают в две смены; пряжи вырабатывают в месяц пятнадцать тысяч пятьсот пудов.
Но теперь выработка пряжи прекратилась за недостатком хлопка. Прядильня стала.
Через два дня станет и ткацкая.
Хлопка имеется всего около тысячи пудов. Нефти закуплено, но еще не доставлено сорок пять тысяч пудов. Денег с интендантства за проданный товар следует получить 1 200 000 рублей, да из Москвы по счетам 320 000 рублей.
Если нефти не хватит, — котлы можно в три-пять дней передать под угольное отопление, а в десять-тринадцать дней — под дровяное. «Были бы деньги», говорят правленцы, «с деньгами мы все бы достали». А вот с пустыми-то карманами долго не проскачешь. Нам хлопка предлагали, но предлагали за наличные. Взять было негде и пришлось отказать.
Обошли мы все корпуса, все отделения, — осталось впечатление могучей, здоровой, жизнеспособной громады, которую, подкармливая понемножку, можно сохранить на десятки лет. Станки, машины — все это чистое, твердое, надежное. В самом здании, — не в пример другим фабрикам, — и светло и чисто. А дело все-таки останавливается.
И ясно, что в этой остановке «хозяйственная разруха страны», «убийственный транспорт» и прочее — повинны только наполовину.
Фабриканты на фабрику не показывались и на запросы и приглашения отвечали глубоким молчанием.
18 января пришлось избрать новое правление взамен фабрикантского. Это правление и повело все дело. Фабриканты явились на следующий день, 19-го, но было уже поздно, — им пришлось повертывать оглобли и отправляться восвояси.
Вот какую резолюцию мы приняли и подписали после осмотра фабрики: