220

Как всегда, живой, яркий, каламбурно-острый, бьющий больше на «революционную фразу», — он для уставшей аудитории незаменим. Митинг был назначен бесплатный. Афишировано было хорошо. И все-таки народу собралось всего четыреста-пятьсот человек. Утомление огромное. Кроме того, суббота и день неудобный: кто уехал домой, кто пошел в баню, кто копается в огороде, словом — кто куда. Завтра состоится второй митинг на тему « Где же контр-революция?». (Первый был на тему: « Анархо-синдикалисты и текущий момент ».)

Особого многолюдия не ждем и на завтра.

После митинга зашли к Куваеву в фабричный комитет, — чаевничали, спорили до глубокой ночи. Я держался вместе с товарищами большевиками.

Да, я чувствую и вижу, что у них все яснее, определеннее, нежели у нас. Им легко защищать свои позиции, у них больше доводов… Но правда все-таки за мной. Мне очень трудно разбираться во всем одному; трудно потому, что со своими анархо-синдикалистами во многом я расхожусь, а с большевиками сближаюсь. Знаю одно: мое небольшое знание, мой малый опыт и чутье ведут меня по правильной дороге.

«Долой Совнарком и да здравствует федерация вольных Советов». Это, как «лозунг следующего дня» провозглашали Максимов и Ярчук. Но, сказать — одно, а «сделать не одно, а два»… Они в Советах уже не работают. Ярчук только «числится» членом Кронштадтского Совета, но фактически работы не несет. А числиться мало, надо работать и знать советскую работу последних месяцев, чтобы сказать, насколько Советы важны и нужны. Оставлять Советы, — бросать на распутьи революцию, бросать тех, с которыми все время шли плечом к плечу, — оставлять теперь, когда они измучены до-нельзя? Нет, что хотите, этого сделать невозможно без ущерба для самой пролетарской революции.

Правда, нас по России мало, и наш уход фактически не отзовется на советской работе… Но вопрос решается ведь принципиально, и этим соображением отбояриваться невозможно..

Второй митинг можно считать несостоявшимся: собралось человек сто пятьдесят-двести. О контр-революции говорить не стали, а тов. Максимов ответил на записки, что были поданы вчера. Солнечное воскресенье, все разошлись-разбрелись; не до митингов, не до смрадно-душных помещений; грудь просит свежего воздуха, — все ушли в поле, на луг, в лес — кто куда. Мне и самому стало скучно и тошно. Максимов вял и однообразен. Я не дослушал, ушел с половины.

Я не согласен с товарищами и порицаю их за утверждение, что в Советах невозможно работать. Ложь. Кто хочет действительно работать, а не паясничать со своими «собственными» идеями, принципами и положениями, кто хочет дать нечто положительное, — тот, оставаясь в Советах, найдет себе благодарное дело. Я ушел с митинга, ибо тошно было слушать эту поистине мелко-буржуазную болтологию об объединении пощады права. Все это чушь… Такого объединения, о котором говорили они, создать невозможно. Пощады к врагам быть не должно. Если при каждом удобном и неудобном случае мы будем «вырезать» буржуазию, — беды большой рабочим от этого не будет; революция от этого не погибнет. Расстреливать только тогда, когда тебя уже схватили за глотку, поздно. Надо врагов выводить из строя заблаговременно. Одна, другая ошибка не в счет, — они неизбежны. Вы против продовольственной диктатуры? А я ее приветствую. Во-первых, она ускорит дело (не верю в ваше «сожгут, зароют, не дадут»), во-вторых, деревня, благодаря этому, расслоится.

А это великолепно. Крестьянство не должно остаться единым. Сто раз правы большевики в своих жестокостях, в своей решительности. В этом я с ними. И это совсем не противоречит делу и учению анархизма.