Была уже глубокая полночь. Решили ехать на Тейково, до которого оттуда верст двадцать — двадцать пять. Подали коней и мы с военным комиссаром затрухали по ухабистой дороге. Ночь была мокрая, скользкая, грязная. Лил дождь, по небу кочевали мутно-серые облака. Я закутался в халат и одну руку запустил в карман, придерживая револьвер. Товарищ спал, свернувшись, как котенок. Дождь разошелся не на шутку, дорога страшно набухла. Через три-четыре часа заблестели в тумане огни славного Тейкова. Приехали. На станции во всевозможных позах валялось человек сто пятьдесят — двести мешечников. Через три часа пришел поезд, набитый туго-на-туго «мучениками-мучниками». Пострадав еще час в телячьем положении, предстали мы в советский Манчестер.
30-го был в Кохме.
Собралось человек шестьдесят. У них много народу ушло со всевозможными отрядами, ушли и мобилизованные коммунисты. Ребята производят впечатление хорошо спевшегося хора, — все у них складно, все ладно. Среди них чувствуется твердость, спаянность, готовность. Они во-время исполняют все наши распоряжения и предписания. Сидели до глубокой ночи. Заслушан был мой доклад о работах окружного комитета. Задавались вопросы, разрешались недоумения. Товарищей живо интересует все, что касается партийной работы.
2 октября 1918 г.
Говорил о четырех собраниях, теперь приходится говорить о пятом, а в ближайшие дни о шестом, седьмом, восьмом… Работа кипит. Устраиваются всюду конференции — уездные и районные. Вчера пришла из Вичуги телеграмма, посланная в Иваново 25-го (шестьдесят верст шла пять дней!). Гласит следующее:
«1-го районный съезд. Высылайте представителя».
Поездов не было, телеграмма пришла в 1-м часу дня. Сейчас же по телефону:
— Отложите до 6-ти, приеду с товарным…
Но товарного не оказалось. Снова к телефону:
— Отложите до полночи, выезжаю с вечерним…