Правда, беседы похожи больше на лекции; вопросы редки и случайны, но польза от этих бесед несомненная, хотя бы по одному тому, что после собеседований разгораются между слушателями жестокие споры. Многие молчат, боясь показаться смешными, не рискуют перед собранием выразить свои сомнения и просить объяснения непонятных мест. Зато потом между собою перетолковывают все слышанное вкось и вкривь. Явление, конечно, печальное, но так уж мы воспитаны, так подготовлены. Есть и храбрецы — они взбираются на трибуну и говорят, но это большей частью говоруны и только. Их занимает лишь самый процесс говорения, самый факт выступления и любования собой. У них обычно нет вопросов: они все знают, все понимают, спешат сообщить свое. А это свое поражает ненужностью, убожеством и фальшью.
В этой смелости сквозит страшная беспомощность, огромное желание знать и в то же время полное, абсолютнейшее незнание и непонимание самых простых вещей. Это не только у рабочих, но и у большинства выступающей интеллигенции,
30 марта 1917 г.
В местном Совете рабочих депутатов один за другим раскрываются провокаторы. Большей частью это лица, пользовавшиеся известной популярностью среди рабочих, хорошие работники.
Что их толкнуло на такое гнусное дело?
Неужели эта мизерная десятирублевая подачка? Едва ли она одна смогла бы завербовать в свои ряды таких людей. Тут кроется что-то другое. В большинстве это люди, так или иначе пострадавшие за старые политические грехи. Вполне допустимо, что страх дальнейшей волокиты, всевозможных надзоров, ссылок, заключений и прочей радости — все это заставило их круто повернуть свою жизнь в другую сторону. Конечно, служили они с отвращением, с мукой, со страхом и самобичеванием. Такое дело совершить нелегко. Потом втягивались, черствели, выполняли механически свое страшное дело предательства. Немного среди них найдется идейных работников, убежденных провокаторов. Большинство — трагические жертвы старого строя. А некоторые ведь служили отчаянно — за месяц предавали по восемь — десять человек. И что они получали за это? 15 рублей, собачью кличку и характеристику приблизительно в таком виде: «Лямка: 15 р., глуп, исправен, жаден, просит прибавки». Вот и все.
Теперь разъединяют ближайших друзей, — отцу родному перестанешь верить. Вчера сидели вместе, обсуждали, горячились, а сегодня, — сегодня его уж отправляют, куда следует. Есть у меня два типа на подозрении, правда, единственно на основании психологических наблюдений. Интересно, оправдаются ли эти мои предположения.
31 марта 1917 г.
По осмотре библиотек оказалось, что никто о них не заботился, что перестраивать надо все со дна до крышки. Решено у города просить 10 тысяч на реорганизацию. В ближайшую очередь разрешается вопрос о детской библиотеке, о летнем детском отдыхе, о книжном складе…
Комиссия по внешкольному образованию повела дело довольно широко и быстро. В составе нашлось пять — шесть активных работников и этого оказалось достаточно, чтобы разрешить много сложных вопросов. Что же бы было, если бы вся интеллигенция принялась за работу!