Может, тогда и тронемся вперед побыстрей.
22 сентября 1917 года.
Я увидел их впервые — старых работников-максималистов: Нестроева, Тагина, Ривкина …
Максималисты устроили в Питере митинг. Между прочим, пришлось говорить и мне.
Потом Ривкин пригласил к Нестроеву, где собирались в эту ночь старые друзья.
Ривкин — маленький, худенький, бледный, с огромной черно-кудрой шевелюрой, с черной бородой, которую то-и дело потаскивает за кончик. Ходит как-то согнувшись, говорит, — смотрит задумчивыми, умными глазами прямо в лицо собеседнику. С ним я увиделся еще в Трудовой Республике, где забирал литературу.
Тагин — сухой, высокий, некрасивый с бесцветным лицом. Под очками не видно глаз.
Любит говорить и часто излишне пространно. По-видимому, неважный психолог, так как заморил утомленную аудиторию скучнейшим докладом о прибыли и убытке, заставил ее рассосаться и утерял за полчаса человек двести слушателей.
Нестроев — высокий, бледно-смуглый, с окладистой черной бородой. Ему, по-видимому, лет 38–40. Красивый, неожиданный, нервный. Он все время как-то невольно повертывается во все стороны, словно ожидая нападения — плод долгой подпольной работы.
Нестроев встретил нас в корридоре и узнал только Ривкина. Тут был и старый работник, под кличкой « Яша ».