Там за сентябрь получили рублей по двенадцати. Совет держит в своих руках рабочую массу и силою авторитета сдерживает ее от сепаратных выступлений.
Особенное впечатление произвело то место лекции, где я говорил о рабочей массе как о единой армии угнетенных и порабощенных и призывал, помимо партийных разногласий, помнить свое классовое единство и во имя его организоваться, сплачиваться теснее вокруг Советов, комитетов и профессиональных союзов.
В толпе виднелись радостные, улыбающиеся лица, сочувственные кивания головой, переглядыванье, поколачиванье по плечу и т. д.
Там до сих пор было устроено всего две-три лекции, и рабочие жаждут живого слова.
* * *
В Елюнино пригласили меня присутствовать на выборах Земской управы. Были настолько внимательны, что прислали на станцию лошадь и подкатили прямо к правлению.
Из двадцати шести гласных восемнадцать большевиков и только восемь эсеров. Как ни странно это с первого взгляда, а на деле очень понятно и вполне естественно. Я видел мужиков, годов под 50, в лаптях, в изодранных тулупах и нахлобученных шапках, и когда спрашивал: — Вы, товарищ, какой партии? — Крестьянин, чистокровный земледелец, отвечал: «Большевик».
Согласитесь, что странно это слышать от темного крестьянина, до сих пор инстинктом тянувшегося к партии социалистов-революционеров.
Причину этого следует искать в тактике самой партии эсеров. Крестьянину стало ясно, наконец, что там, наверху, что-то неладно, что настроены там слишком мирно, что, голосуя вместе с эсерами, «можно проголосовать и землю», как выразилась Мария Спиридонова, предупреждая демократию на петербургском совещании, о недопустимости голосования за коалицию.
И вот крестьяне силою вещей должны были порвать с той партией, которая утеряла былой революционный дух, силою вещей вынуждены были итти к большевикам. Они видели, что эсеры в деревне — это наиболее податливая, наименее революционная, самая зажиточная часть крестьян, т. е., что «в эсерах ходят» и лавочники — мироеды.