Они, революционеры на словах, смертельно перепугались, когда пришлось быть революционерами в живом деле. Испугались гражданской войны, репрессий, перепугались террора.
Гражданская война — не братоубийственная бойня, ибо сходятся на бой здесь не братья, а вековечные, непримиримые враги. Надо быть слишком доверчивым и наивным, чтобы успокоиться на затишьи в стане буржуазии.
Она слишком умна и осторожна, она слишком дальнозорка в оценке момента и на рожон никогда не полезет.
Медленно и верно собирает и сплачивает она свои силы, чтобы, если и пришлось уже выступить, то выступить во всеоружии.
До сих пор она верила, что революция буржуазная, что пройдут эти клокочущие дни и месяцы, и народ — усталый и бессильный — сам предложит ей, буржуазии, полноту управления государственным кораблем.
Но вот в октябрьские дни, симптомы социальной революции объявились во всей сокрушающей силе. Дальше у буржуазии не могло оставаться сомнений.
Она поняла, что поставлена окончательная ставка, что решается кардинальный вопрос революции: быть или не быть.
Раз так, — надо принимать открытый бой с открытым врагом. И буржуазия выдвинула те силы, что сумела и успела собрать под свое крыло за восемь революционных месяцев.
А сама, разумеется, спряталась в кусты. Она труслива и подла, как всегда. Она вечно прячется за чужой спиной. Оглянитесь, — где буржуазия. Она в паническом страхе рассыпалась по градам и весям, бросив на произвол и семьи, и фабрики, заводы и земли. Она разбежалась.
А приспешники, подкупленные или обманутые, выступили с оружием в руках защищать свою покровительницу — буржуазию.