-- Учусь...
-- Где изволите?
-- В гимназии...
-- Так-с... Это отлично... это очень даже отлично... Только вы, можно сказать, совершенно напрасно со мной такие резкости! Зачем они? И за что они? Разве я хоть сколько-нибудь виноват? Ну, подумайте: я офицер, мне приказали, да как же это я могу ослушаться? И что тут особенного, если даже и обыск... Вот посмотрим,-- ну, нет ничего, и слава богу, так и пройдет. А что тут сердиться?
Исподлобья он посмотрел Наде в лицо. Она молчала, плотно стиснув зубы.
-- Все в порядке вещей,-- продолжал офицер, рассматривая письма и книги,-- все в порядке... Сегодня к вам назначили, завтра ко мне -- и нет тут ничего обидного... А в этом ящике что изволите хранить? -- И он показал на тот ящик, куда Надя второпях собрала свои записные книжечки, полагая, что обыск не повторится.-- Не откажите посмотреть,-- из ряда вон любезничал офицер, подбирая самые мягкие, вежливые слова.
-- Так берите, что ж я могу? -- беспомощно ответила Надя.
Он достал одну, другую тетрадку, стал читать. Перестал любезничать, раза два чуть заметно улыбнулся.
-- Да... да... Гм... Вот оно что... По литературе, говорите? -- и насмешливо посмотрел Наде в лицо.-- А я вижу, что плохая это литература... за такую литература в тюрьму сажают...
-- Про что вы? -- спросила Надя, стараясь придать наивность и невинность своему вопросу.