— Пришлю, пришлю, егоза, если он сам захочет, — успокоил меня дедушка. — Ну, идите с Богом.
Возок стоял уже у крыльца. Было темно, и свет исходил только от снега.
— Ну, садись, Наташа, скорее, — сказала маменька, входя в возок. За ней впрыгнула и я и забралась рядом с ней на задок сиденья, а за мной следом влезла няня, кряхтя и охая, и захлопнула дверцу.
— Ах, батюшки-светы!.. — воскликнула она вдруг. — Да что же это такое!.. Да кто тут такой!..
И вдруг мы услышали тоненький голосок:
— Ничего-с, ничего-с… Это я… Великан Иваныч, нянюшка… Я уж давно тут сижу… Боялся, как бы без меня вы не уехали.
— Великан Иваныч!.. — взвизгнула я от радости. — Голубчик!..
Возок уже тронулся, и за скрипом его полозьев я едва слышала, как Великан Иваныч смущенно лепетал маменьке:
— Уж простите, Бога ради, матушка-барыня, что осмелился я без спросу к вам в экипаж забраться. Боязно мне было, что забудете вы обо мне. До меня ли вам!.. А там день за днем забыли бы обо мне, и не выбраться бы мне отсюда… Уж вы меня не оставьте, — а я заслужу, — по силе-возможности служить буду…
Маменька сначала, было, перепугалась, а потом стала смеяться. А няня сказала: