-- Получая тридцать пять су в неделю, половину заработка ремесленника, я должен был вбивать в головы своих учеников знание алгебры и геометрии, а их родители смеялись над моей худобой и поношенным платьем...
Тридцать пять су! На них надо было накормить трех человек, да еще у меня была возлюбленная, которую я любил до безумия, а она умирала от чахотки...
Кто бы мог подумать, что это говорит человек по имени Батист Маскаро!
-- Я буду краток, -- продолжал он, -- однажды у нас не было ни сантима, а Ортебиз объявил мне, что моя возлюбленная умрет от недостатка в питании, ей необходимо мясо, вино, жиры...
-- Хорошо же!... -- сказал я, -- ждите меня, друзья, я сумею достать денег!
...Не зная еще, что делать, я выскочил на улицу в совершеннейшем бешенстве. Я не знал -- стать ли мне с протянутой рукой или задушить кого-нибудь из-за кошелька. Я бежал по набережной Сены и вдруг, как молния, меня озарила мысль...
Я вспомнил, что сегодня среда, день, когда воспитанники политехнической школы отпускаются по домам. Я подумал, что если я пойду в Пале-Рояль и там зайду в кафе Лемблена... Там я смогу встретить кого-нибудь из своих бывших учеников, которые не откажутся занять мне монету в сто су... Сто су! Это совсем немного, не правда ли, маркиз?... Увы!... В тот день от этих ста су зависела моя жизнь. Жизнь моих друзей и моей возлюбленной... Были ли вы когда-нибудь голодны, маркиз?
Круазеноа вздрогнул. Нет, он никогда не испытывал голода. Но знал ли он, что ожидает его в будущем, его, у которого нет средств, и завтра он может с высоты своего кажущегося величия упасть прямо на мостовые Парижа, в грязь...
-- Когда я пришел в кафе Лемблена, -- продолжал Маскаро, -- то не увидел там никого из своих знакомых. Слуга, к которому я обратился, сперва презрительно оглядел меня с ног до головы...Моя одежда состояла из лохмотьев... Но потом, узнав, что я -- репетитор, он ответил мне, что эти господа уже здесь были и, вероятно, скоро вернутся. Он спросил, что мне подать, я ответил, что мне ничего не надо, и сел в уголке...
С тех пор, как я вышел из дому, голова моя горела огнем, теперь же я почувствовал небольшое облегчение. У меня появилась надежда. Я прождал минут пятнадцать, как вдруг в кафе вошел человек, лицо которого мне никогда не забыть. Он был бледен, как полотно. Черты лица искажены. С блуждающими глазами и полуоткрытым ртом он был похож на умирающего.