-- Разумеется, каждый сын должен бояться своих родителей. Но мне иногда кажется, что у вас сыновняя почтительность развита чрезмерно.
-- Вы только что говорили, что не считаете меня младенцем! Неужели же я такой простак, что пойду к отцу каяться?
-- Нет. Этого я не боюсь. Но если у него возникнут подозрения, герцог устроит вам допрос. И тогда...
-- Что тогда?
-- Вы же сами мне признавались, что не можете ничего скрыть от отца, когда он смотрит вам прямо в глаза.
Теперь Норберт понял. Ему стало стыдно, что его -- и не без основания -- не считают мужчиной.
-- Послушайте, Доман, -- сказал он. -- Пусть я дикарь, но я не доносчик. Если я даю слово сохранить тайну, то ее у меня не вырвут и под пытками. Не забывайте, что во мне тоже течет кровь де Шандосов!
-- Ну, если вы даете мне слово...
-- Даю вам честное слово дворянина, что ни одна душа в мире не узнает о вашей помощи мне!
Адвокат сразу же отбросил всякую официальность.