-- Не смейте так говорить! -- бросила она. -- Чтобы Норберт изменил своему слову? Да он скорее позволит убить себя! Правда, он очень робкий, но какое вы имеете право подозревать его в подлости? Любовь ко мне поможет ему! Он добьется разрешения отца и мы поженимся!
-- Нам с вами хорошо рассуждать на свободе, сидя в удобных креслах. А каково ему в тюрьме? Вы не забыли, что его там мучают не только морально, но и с применением физической силы? В таких условиях и твердые характеры не выдерживают.
-- Предположим -- но только предположим, месье Доман, -- что вы правы, что Норберт меня бросит и женится на другой, а я останусь обесчещенной в глазах всей округи. И что же вы думаете, я это так и оставлю?
-- Вам, мадемуазель, останется только...
-- ...Месть, господин Доман, месть -- и целая жизнь, которую я целиком посвящу осуществлению этой мести!
Тон, которым говорила Диана, показал адвокату, что она действительно способна выполнить то, что сказано, и ему уже на самом деле стало страшновато.
-- Когда-то и я думал так же, Но вот уже пять лет я не перестаю грозить кулаком его проклятому замку. И что же? Ему от этого не холодно и не жарко. А я так и не нашел против него в законах ни одного крючка, за который можно было бы зацепиться.
-- Я поищу в другом месте, -- мрачно проговорила мадемуазель де Совенбург.
-- И это не выйдет. Сколько уже молодцов пошло на каторгу за то, что пытались убить его, а герцогу -- хоть бы что!
Старый негодяй помолчал, как бы обдумывая слова, которые на самом деле были им заранее заготовлены, и шепотом продолжал: