Никто, кроме герцога, не осмелился бы пить это вино.
Удар был нацелен точно.
Норберт действовал чисто механически, почти бессознательно, а окончив, отошел к окну, сел -- и стал ждать.
Герцог в этот миг находился в дальней аллее парка -- на том самом месте, где молодой маркиз, узнав о своем предназначении, проклинал отца.
Впервые в жизни старый де Шандос раскаивался в своем поступке.
Нет, он не жалел о том, что наказал сына. Даже о том, что ударил его палкой: ослушник заслужил это.
Но герцог понимал, что Норберт имеет теперь все основания обратиться в суд. И жалел, что не подумал об этом, когда брался за палку.
Насчет решения суда старик нисколько не тешил себя иллюзиями: он прекрасно знал, что из-за своего образа жизни выглядит в глазах света почти ненормальным. Суд может отнять у спятившего отца всю власть над сыном.
Конечно, Норберт слишком наивен, чтобы обратиться к правосудию. Но его найдется кому натолкнуть на эту мысль. Та же Диана де Совенбург, да мало ли еще любителей совать нос в чужие дела...
Старик скорее пожертвовал бы своей жизнью, чем браком сына с Мари де Пимандур. Но теперь придется заменить силу хитростью.