-- Поверьте мне, что благородные свидетели вашего преступления не по своей воле изменили данной клятве, а само Провидение всегда справедливо...
-- Ради Бога, говорите только дело, милостивый государь, одно дело!
До сих пор Маскаро стоял перед графом. Теперь же, будучи вполне уверен, что его не выгонят, он подошел ближе и непринужденно расселся в кресле.
При виде столь дерзкой выходки граф прямо-таки задохнулся от злости, но, увы, он был бессилен, и это смирение окончательно развязало язык Маскаро.
-- Извольте, я буду краток, -- согласился он. -- Итак, у вас было два свидетеля: один из них ваш друг, барон Кленшан, другой -- ваш лакей, некий Людовик Трофю, служащий в настоящее время егерем при дворе графа Камарена.
-- Мне не известно, что сталось с Людовиком...
-- Но, к сожалению, это хорошо известно другим, граф. Этот самый Людовик, в то время, как клялся вам молчать, не был еще женат. Спустя несколько лет он женился на молодой и красивой женщине и все рассказал ей. Все, понимаете? А у этой женщины, впоследствии разлюбившей его, были потом любовники, которым она, в свою очередь, тоже рассказала все; таким образом, в конце концов, эта истина дошла до ушей того, кто послал меня к вам...
-- И на основании сплетен лакея и развратной женщины вы, милостивый государь, осмеливаетесь обвинять меня!
-- Имеются факты более важные, чем слова Людовика, -- ответил Маскаро.
-- Неужели? Вы, пожалуй, скажете, что и барон Кленшан говорил то же самое, -- уверенный в клятве последнего, произнес Мюсидан.