-- Анатоль говорит, что и там жить можно, особенно если есть протекция... Но, Боже мой, какой позор! Нет... Я не буду плясать под дудку негодяев! Если подлог откроется, то я поступлю, как Кортес. Это бесподобно! Я приглашу друзей на обед в наше излюбленное кафе и на глазах у всех застрелюсь из пистолета. Об этом будут говорить по всей Франции и у хозяина кафе не будет отбоя от желающих пообедать в том зале, где это случится! А в кармане у меня найдут остроумное письмо, которое напечатают во всех журналах!
-- Перестаньте кричать. На нас все смотрят. Вы не хотите ждать, пока подлог откроют и разглашаете это сами?
Гастон умолк.
Потом продолжал, но уже гораздо тише:
-- Несчастный отец! Как я мучил его... Теперь еще и проклятые векселя... А сделанного не вернешь... Двадцать лет, богат, меня любит Зора -- и умереть?... Это ужасно. Но -- тюрьма?... Нет, лучше пистолет! Я -- сын честного человека!
Ганделю-младший произнес последнюю фразу решительно и почти спокойно.
Андре взглянул на него с таким же, вероятно, удивлением, какое было бы у врача, с которым вдруг в анатомичке заговорил труп.
-- Вы действительно это сделаете? -- спросил скульптор.
-- Я несерьезен в мелочах. А тут уже не до шуток. Рановато, конечно... Но делать нечего. Следовало быть умнее...
-- Не отчаивайтесь. Я попробую исправить вашу ошибку. Но помните: вы можете мне понадобиться в любую минуту. Сидите дома и не делайте глупостей.