-- Я не имел в виду ничего плохого, господин граф и не хотел оскорбить вас. Прошу извинить меня.
Если бы эти слова произнес благородный человек, то разговор был бы окончен. Но Октавий де Мюсидан услышал их от подлого проходимца.
-- Я требую не извинений, а объяснений, -- холодно проговорил граф.
-- Ну что ж, извольте. Ваша дочь действительно пользуется большой свободой, как только что вы сказали. Пожалуй, даже слишком большой свободой. Она часто проводила несколько часов наедине с молодым человеком. И это был вовсе не господин де Брюле-Фаверлей.
-- Ты лжешь, негодяй! -- вскричал граф, наступая на Тантена с таким грозным видом, что тот испугался.
Он слишком ловко для своего возраста отпрыгнул назад, затем вынул из лохмотьев пистолет и показал его графу.
-- Потише, ваше сиятельство... За оскорбления и побои у нас особая плата. Зачем мне лгать? Я не виноват в том, что вы знаете о собственной дочери меньше, чем мы! Она ходит на улицу Оверн, где называет привратнику дома номер 7 имя художника Андре и поднимается по лестнице в его квартиру. Очень может быть, что там между ними не происходит ничего предосудительного, но я в этом сомневаюсь.
Граф задыхался от волнения и машинально сорвал с себя галстук.
-- Чем вы это докажете? -- вскричал он.
Тантен спрятал пистолет.