Ноги его вдруг стали ватными, в висках стучало. Он с трудом сохранял ясность мыслей, которые быстро сменяли друг друга.
Негодяй Тантен, кажется, сказал правду. Похоже, что за занавеской действительно висит картина...
Что, если там и в самом деле портрет Сабины?
Будет ли это означать, что молодой человек -- любовник мадемуазель де Мюсидан? Она ему позировала. Но ведь этого недостаточно, чтобы называться его любовницей...
Ну и что? Кто будет разбираться в таких тонкостях, если она провела много часов наедине с этим Андре...
Какой позор!
Впрочем, он ничуть не больше того позора, от которого несчастная девушка спасает родителей, принося себя в жертву шантажистам...
"Имею ли я право ее судить? -- подумал граф. -- Я был к ней равнодушен. Диана занималась не дочерью, а своими похождениями... Бедное дитя искало любви на стороне, потому что не получало ее дома... Надо признать, что выбор Сабины не так уж плох. Благородная осанка, мужестванная красота и умное, энергичное лицо молодого человека производят приятное впечатление. Если бы он еще происходил из знатного рода... Но лучше ли отдать девочку негодяю де Круазеноа, хоть он и маркиз? А изменить я ничего не могу... Зачем же я сюда пришел?"
Андре заметил, что господин де Мюсидан украдкой поглядывает на зеленую занавеску.
"Так вот оно что! Кто-то рассказал графу о портрете Сабины... За мной, видно, следят дольше и внимательнее, чем я полагал, -- рассуждал художник. -- Надо быть еще осторожнее. Появление графа -- это привет от Генриха и его шайки. Если мы с ним сейчас поссоримся, то я им уже буду не опасен. А для нас с Сабиной все будет кончено... Тонко рассчитали, подлецы! Ну, господин граф, пора нам заключить союз против общих врагов... Только что делать с вашим инкогнито? Задали вы мне задачку, ваше сиятельство! Придется разговаривать с вами, как с посторонним... Что ж, в этом есть свои преимущества. Я скажу маркизу де Беврону все то, что никогда бы не осмелился выговорить в присутствии графа де Мюсидана".