Стуков сплюнул.
— А ты поставь. Что пьяного-то играешь.
— А и поставлю, для друга ничего не жалею, вином, говорю, хоть залейся.
Он исчез и минут через пять вновь появился с начатой бутылкой коньяку.
— Видал! Раньше, говорят, один царь пил этого сорту.
Он налил коньяку в кружку. Стуков залпом опорожнил ее до дна, достал из кармана сухарь, понюхал и заел.
— Ничего вино, как есть, — пробирает.
И через минуту продолжал:
— И как раз мне, сироте — ни маковой росинки не досталось. Днем в походе не был, а сейчас вот на посту сторожи. А Настька там?
— Настька там — веселая. Пляшет, груди трясутся, что кутята в мешке. Ах, хороша девка, что печь жаркая! Ребята и то уже смекают, как бы ее в кусты взять. И пойдет — девка, что кобыла, — на всякого жеребца ржет.