(Отрывокъ изъ воспоминаній)
Habent suuin fatum libella.
И у книгъ есть своя судьба... Имѣла ее и моя "Русская Христоматія", вышедшая первымъ изданіемъ въ 1843 году. Но прежде чѣмъ приступить къ разсказу о томъ, что выражаетъ эпиграфъ, я дозволю себѣ маленькое отступленіе.
Въ "Старой записной книжкѣ" князя П. А. Вяземскаго помѣщенъ слѣдующій забавный анекдотъ: "Когда Карамзинъ былъ назначенъ исторіографомъ, онъ отправился къ кому-то съ визитомъ и сказалъ слугѣ: если меня не примутъ, то запиши меня -- Карамзинъ, исторіографъ. Кргда слуга возвратился и сказалъ, что хозяина нѣтъ дома, Карамзинъ спросилъ его:
-- "А записалъ ли ты меня?
-- "Записалъ.
-- "Что же ты записалъ?
-- "Карамзинъ, графъ исторіи" {Сочиненія кн. Вяземскаго, т. VIII, стр. 244.}.
Нѣчто подобное случилось и со мною, во время работы моей по изданію христоматіи, которая печаталась въ университетской типографіи, въ Москвѣ, гдѣ я былъ тогда преподавателемъ русскаго языка. Корректурные листы, доставляемые мнѣ наборщикомъ, я отсылалъ, по выправкѣ ихъ, съ моимъ кучеромъ. Частая посылка въ одно и то же мѣсто съ какими-то бумагами возбудила любопытство прислуги. Что это такое нашъ баринъ все пишетъ и пишетъ, да посылаетъ въ питиграфію? (такъ они переиначили слово типографія).
-- Не знаю, -- отвѣчалъ кучеръ, -- говорятъ, какую-то христоматію...