Но часто обвиняетъ, потому
Что въ морѣ бѣдъ, какъ вихри ихъ ни носятъ,
Они пособій отъ рабовъ не просятъ;
Хотятъ ихъ превзойдти въ добрѣ и злѣ,
И власти знакъ на гордомъ ихъ челѣ.
Отъ фатализма раждается въ душѣ Измаила холодное спокойствіе: онъ знаетъ, что положеннаго предѣла переступить нельзя, что людская вражда не постигаетъ главы, постигнутой уже рокомъ, который не уступаетъ своихъ жертвъ земнымъ судіямъ. Но этому мужу судьбы природа дала непобѣдимый умъ, окрѣпшій въ борьбѣ; при немъ всегда на стражѣ гордая мысль и холодъ сомнѣнія; онъ не желаетъ ни усладить, ни позабыть страданій: онъ мечтаетъ только побѣдить, хотя побѣдить не можетъ.
Но здѣсь снова возникаетъ вопросъ, который мы уже предлагали: отчего эти страданія? какая причина грусти, этого жестокаго властелина людей, въ такомъ человѣкѣ, каковъ Измаилъ? Правда, онъ созданъ для великихъ страстей; но все имъ испытанное -- враги, друзья, изгнанье, не могли осудить его на тѣ страданія, которыя являются только на вершинѣ утонченной европейской цивилизаціи, не могли привести его ни къ анализу, ш къ сомнѣнію, атому лютому врагу новыхъ людей. Вопросъ, гош предложенный, снова остается безъ отвѣта. Для рѣшенія его не имѣется надлежащихъ объясненій, а есть только Фактъ, который разказать не трудно: юный лѣтами, Измаилъ старъ опытомъ;
Старикъ для чувствъ и наслажденья,
Безъ сѣдины между волосъ;
сердце его сдѣлалось мертвымъ; на душѣ лежитъ бремя тяжелыхъ думъ; уста привыкли къ проклятью; онъ лишній между людьми. Часто обманутый, онъ боялся,