Такъ гибельны слѣдствія жизни Арбенина, такъ горекъ плодъ испытанныхъ имъ страданій, и не одинъ, а многіе плоды.
Но въ чемъ же заключались эти страданія, и какова именно была эта жизнь?.
Къ сожалѣнію, и здѣсь вопросъ не допускаетъ положительнаго отвѣта. Мы ло прежнему остаемся въ сомнѣніи и темнотѣ, которой не освѣщаютъ ни самъ Арбенинъ, ни дѣйствующія съ нимъ лица. Несомнѣнно лишь одно присутствіе роковой силы, которая, подобно древней судьбѣ Грековъ, покорныхъ ведетъ за собой, непокорныхъ влечетъ. Послѣдніе подчиняются ей невольно, при всемъ могуществѣ гордаго сопротивленія. Они не склоняются передъ ней духомъ; но торжество ея надъ новыми Прометеями очевидно изъ того, что она приковываетъ ихъ къ скалѣ страданій. Арбенинъ чувствуетъ и сознаетъ господство Фанатизма надъ своею жизнію. Онъ говоритъ:
На жизни я своей узналъ печать проклятья.
Что значатъ слова эти, какъ не признаніе могущества, или внутри насъ пребывающаго, или внѣ насъ лежащаго, но въ обоихъ* случаяхъ независимаго? Существеннымъ отличіемъ Эврипидовыхъ трагедій полагаютъ то, чтоонѣ низвели судьбу съ неба въ сердце человѣка, котораго страсти есть тоже своего рода fatum. Не играютъ ли и здѣсь, въ сердцѣ героевъ Лермонтова, такой же Фаталистической роли обурѣвающія ихъ страсти? Судьба виновата, соединивъ, въ лицѣ Нины, неопытность, невинность и непосредственное чувство, съ такимъ лицомъ, какъ Арбенинъ, мужъ разочарованія, апатіи и горькаго знанія. "Оковы одной судьбы связали насъ навсегда", говоритъ онъ Нинѣ, и конечно эти слова не могли утѣшить ни жену его, ни его самого. Другія слова Арбенина:
Сначала все хотѣлъ, потомъ все презиралъ я,
То самъ себя не понималъ я,
То міръ меня не понималъ,
не болѣе, какъ перифразъ отзыва княжны Софьи о молодомъ Арбенинѣ (въ драмѣ Странный человѣкъ): "онъ самъ не знаетъ, чего хочетъ."
Мы уже замѣтили, и теперь повторимъ тоже самое, что въ роковой силѣ, наложившей свою желѣзную руку на такого желѣзнаго человѣка, каковъ Арбенинъ, природнымъ его склонностямъ дано широкое мѣсто и великое значеніе. Послушайте, какъ описываетъ его Казаринъ: