Но если, по отсутствію творческаго дара въ авторѣ, басни Измайлова не оригинальны по вымыслу и носятъ явные слѣды подражанія какъ иностраннымъ, такъ и отечественнымъ баснописцамъ, то, съ другой стороны, есть въ нихъ своя оригинальность, образуемая изъ совокупности ихъ отличительныхъ признаковъ. Эти признаки относятся къ сферѣ избираемыхъ сюжетовъ, къ способу ихъ представленія, и къ чувству, лежащему въ основѣ разсказовъ. Сфера предметовъ, изображаемыхъ Измайловымъ, составляетъ, сказали мы выше, низкіе слои общества; представленіе ихъ запечатлѣно простонародностью, доходящею до цинизма; чувство, руководствующее автора, есть простодушное, откровенное чувство любви къ добру и правдѣ, и такое же чувство нелюбви къ злому и ложному,-- нелюбви, рѣзко обличающей пороки и глупости. Дѣйствительно, Измайловъ вовсе неспособенъ былъ къ живописи предметовъ величественныхъ или патетическихъ. Трогательное, страстное, восторженное, колоссальное,-- все, что выходило за предѣлы той сферы, гдѣ талантъ его могъ распоряжаться свободно, было ему недоступно. Хочетъ ли онъ представить изящный образъ?-- образъ, вопреки его намѣренію, поражаетъ своимъ неизяществомъ. Думаетъ ли заставить читателей плакать -- читатели остаются равнодушными. Трудно навязать себѣ то, въ чемъ отказала намъ природа; равнымъ образомъ трудно отказаться отъ даровъ природы. Отсутствіемъ патетическаго элемента въ Измайловѣ объясняется то замѣчательное обстоятельство, что Измайловъ, будучи ревностнымъ партизаномъ Карамзинской реформы, не могъ заимствовать у Карамзина сантиментальности. Лучшія мѣста его сочиненій, въ которыхъ онъ подражалъ творцу "Исторіи Государства Россійскаго", не тѣ, гдѣ онъ изображаетъ чувствительныя сцены, а тѣ, въ которыхъ надобно описать грубую простоту характеровъ или происшествій. Такъ въ Бѣдной Машѣ (копіи съ Бѣдной Лизы) хороша сцена сватовства въ домѣ Простакова и Простаковой и забавно письмо Филимона Фатюева къ Простакову; но вся трогательная часть повѣсти есть нечто иное, какъ смѣшной мелодраматизмъ. Пожалѣемъ, что Измайловъ забывалъ иногда нравоученіе басни Крылова: "Скворецъ", которое совѣтуетъ "лучше пѣть хорошо щегленкомъ, чѣмъ дурно соловьемъ"; позабывалъ онъ его, впрочемъ, не въ цѣлыхъ басняхъ, а въ нѣкоторыхъ частяхъ басень. Приведемъ два примѣра. Басня: "Водопадъ и Рѣка" начинается описаніемъ водопада:
Съ ужаснымъ шумъ низвергался
Ручей кристальною стѣной
Съ горы высокой и крутой,
О камни съ пѣной раздроблялся,
Кипѣлъ, крутилъ песокъ, ревѣлъ,
И въ берега стрѣлой летѣлъ;
Ни птица, ниже звѣрь, къ нему не приближались,
И ноги смертнаго es него не опускались.
Послѣдній стихъ удивительно нелѣпъ. Кромѣ того, птицѣ легче приблизиться къ водопаду, нежели звѣрю, и потому въ предпослѣднемъ стихѣ надлежало бы сказать: "ни звѣрь, ниже птица" (а не на оборотъ). Да и вся претензія представить картину ужаснаго водопада но случаю теченія ручья довольно забавна. Еще забавнѣе разсказъ о томъ, какъ черный котъ восчувствовалъ пламенную страсть къ молодой мышкѣ (въ баснѣ: "Черный Котъ"). Самое начало заставляетъ смѣяться: