-- Софія, это ты?-- нѣжно произнесъ Францискъ такимъ голосомъ, какъ будто надѣялся, просилъ, чтобъ она дала ему силы, которыхъ онъ самъ не находилъ въ себѣ.
Королева была одѣта въ изящное черное платье съ широкими рукавами, изъ-подъ которыхъ бѣлѣли ея красивыя руки.
Въ эту минуту она была неописуемо прелестна. Король приблизился къ ней.
-- Государь,-- обратилась она къ мужу ласково, но твердо:-- въ такую минуту другіе могутъ плакать и молиться. Горе наше великое, но король долженъ, обязанъ совладать со своей скорбью и обсудить, что ему надо немедленно предпринять...
-- Да я и стараюсь побороть мое горе...
-- Король, особенно въ первыя минуты своего царствованія, обязанъ заботиться о своей коронѣ, о своемъ царствѣ, о своихъ подданныхъ... А знаете ли вы, что Марія-Терезія уже успѣла приказать Мурена {Одинъ изъ ретроградныхъ министровъ покойнаго.} составить манифестъ, который будетъ объявленъ отъ вашего имени народу.
-- Ну что же, пусть. Она столько лѣтъ царствовала вмѣстѣ съ моимъ отцемъ... Она знаетъ, что нужно.
Софія не могла воздержаться отъ протестующаго жеста. Она была глубоко возмущена.
-- Да, Марія-Терезія царствовала съ вашимъ покойнымъ родителемъ. Но я желаю, чтобъ теперь вы были настоящимъ королемъ. Нельзя допустить, чтобы кто-либо другой царствовалъ за васъ и злоупотреблялъ вашимъ именемъ.
Характеръ Франциска выяснялся все болѣе и болѣе предъ любящей его женой. Она и раньше знала, что онъ ласковъ, мягокъ, великодушенъ. Она имѣла основаніе подозрѣвать, что онъ, какъ женщина, способенъ легко падать духомъ, отдаваться боязни не только мистической, но боязни суевѣрной, вульгарной, недостойной мужчины, а тѣмъ болѣе монарха.