Въ эту минуту корифеи, цвѣтки и бабочки шумною толпою вернулись въ уборную. Полина подбѣжала къ мадамъ Кардиналь и, сіяя отъ удовольствія, сказала:
-- Смотри, maman, смотри на мои уши... брилліантики! Это мосье де-Глайёль мнѣ привезъ сегодня!
Мадамъ Кардиналь быстро надѣла на носъ очки, осмотрѣла по очереди оба маленькихъ брилліанта и, повидимому, осталась довольна, такъ какъ обратилась ко мнѣ и проговорила:
-- Онъ очень мило ведетъ себя съ Полиною, этотъ мосье де-Глайёль.-- Знаете, тогда точно что осѣнило меня, какъ я съ нею поѣхала къ нему во время демонстраціи мосье Кардиналя... А теперь уходите... Вы стѣсняете этихъ дѣвочекъ... Онѣ слишкомъ хорошо воспитаны для того, чтобы раздѣваться при васъ.
III.
Дѣвицы Кардиналь.
29 ноября 1875 года въ первый разъ по возобновленіи оперы давали "Донъ-Жуана". Шелъ второй актъ. У меня было кресло оркестра, направо, въ уголкѣ, излюбленномъ старыми завсегдатаями, слушающими только балетъ. А такъ какъ балетъ появляется лишь въ слѣдующемъ актѣ, то въ нашемъ уголкѣ никто не обращалъ вниманія на ссору Церлины съ Мазетто... Мы болтали, переливали изъ пустаго въ порожнее... старину вспоминали, старую сцену улицы Пелетье, оперу до войны и до повара... Сколько невознаградимыхъ утратъ въ кордебалетѣ! Сколькихъ хорошенькихъ дѣвочекъ не досчитывались! Виллеруа, Брашъ, Вольтеръ, Жоржо... двухъ Кардиналь... Я совсѣмъ было забылъ о нихъ, о ихъ вѣчной и неизмѣнной спутницѣ, ихъ почтенной мамашѣ, осанистой, величественной мадамъ Кардиналь въ сѣдыхъ букляхъ, съ прекрасными серебряными очками на носу, испачканномъ въ табакѣ... А мосье Кардиналь!... Я всѣхъ ихъ потерялъ изъ вида и рѣшительно ничего не зналъ о настоящемъ житьѣ-бытьѣ этой интересной семьи. Я рѣшилъ, не откладывая вдаль, навести о нихъ справки.
Въ антрактъ я прошелъ на сцену и, добравшись до дамскихъ уборныхъ, приступилъ къ разспросамъ. Отвѣтъ получился отъ всѣхъ одинъ: "Виржини Кардиналь не поступала на сцену послѣ войны, а Полина Кардиналь исчезла съ пожара!" Исчезли хорошенькія Кардиналь, исчезла и мадамъ Кардиналь! Слѣдовъ никакихъ... Меня, впрочемъ, едва слушали; всѣмъ не до того было: въ этотъ вечеръ не только "Донъ-Жуанъ" шелъ въ первый разъ, но шли впервые костюмы Гревена; танцовщицы вертѣлись передъ большимъ зеркаломъ фойэ, затягивая шнуровки обуви, расправляя мальо движеньемъ стана, оправляя буфы газовыхъ юбокъ. Электрическій звонокъ... На сцену! На сцену весь балетъ. Цѣлая армія пьерретокъ, полишинелекъ и арлекинокъ, точно солдатики, выстроилась въ глубинѣ сцены у большой арки. Все это было очень мило и красиво, но ни на волосъ не подвигало моихъ розысковъ о судьбѣ, постигшей мадамъ Кардиналь.
Вдругъ кто-то тихонько хлопнулъ меня но плечу. Оборачиваюсь и оказываюсь лицомъ къ лицу съ прехорошенькой полишинелькой,-- высокая, остроконечная шапка, полосатый горбъ спереди, полосатый горбъ сзади, трубчатый оборокъ, атласныя буфы на плечахъ... и шустрая, хорошенькая мордочка дѣвочки лѣтъ шестнадцати.
-- Вы мосье X.?