§ 167. Но поскольку мысли как явления духовной жизни и знаки мыслей также бестелесные, то есть речь или слова, состоят под законом времени, которое точно так течет, как пространство пребывает или почиет, то сими способами поэзия и может изображать жизнь только в последственных ее движениях; почему всякое описание предметов не в действии или постепенном рождении, а в спокойном пребывании сему искусству чуждо.
§ 168. Художества сообразуются в своих формах со степенями жизни вещей в общей природе; искусство идеальное -- со степенями духовного существа человеческого, и ежели сия внутренняя жизнь его разделена между созерцаниями, чувствованиями и деяниями, то поэт или а) изображает видения, раскрывающиеся перед умственными его очами, повествуя об них как о совершившихся событиях,-- в эпопее, или б) изливается в поэтических ощущениях своего сердца -- в лирике, или, наконец, в) заставляет нас быть свидетелями производимого деяния -- в драме. Почему эпопея, лирика и драма суть необходимые самостоятельные формы поэзии, соответствующие пластике, музыке и сценике.
§ 169. Но как природа соразмеряет свои красоты общим целям вселенной и нуждам живых тварей, так точно и поэзия может принимать в уважение особенные виды и потребности человека и соразмерять изящное целям духовно-нравственного порядка, к которому он принадлежит всеми движениями своего духа. Произведения идеального искусства на сем пункте теряют уже безусловную свою цену и, входя в общий состав, получают значение относительных. Таковы поучительные поэмы, идиллии и сатиры. Но при многостороннем образовании человечества и при истощении всех форм жизни гений поэта-философа переливает, так оказать, самостоятельную и зависимую поэзию в новые формы, дабы из тысячи наслаждений приуготовить себе одно совершеннейшее, нераздельное. Этого и достигает он в романе. Почему полный круг его идеалов описывается, с одной стороны, эпопеей, лирикой и драмой, с другой -- поучительными стихотворениями, идиллиями и сатирами, с третьей -- романом.
О ФОРМАХ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ПОЭЗИИ
§ 170. В пластической эпопее, как первоначальной и всецелой форме самостоятельной поэзии, "видим господство дивных, божественных вещей в ряду естественных и человеческих. Посему в ней не только небесные и земные силы действуют совокупно, но последние при всей кажущейся их самостоятельности являются подвластными первым, умышленно или неумышленно исполняя приговор их и, следственно, обнаруживая незначительность самой свободы и проницания перед вечными законами божественного порядка.
§ 171. Но поскольку общее неизобразимо для искусства, а малозначащее и ежедневное не возбуждает участия, то эпический стихотворец избирает своим предметом интересное и, по свидетельству отдаленной истории либо оказаний, важное, решительное происшествие в жизни определенного народа или целого человечества в определенном веке. Таким образом, эпопея отнюдь не есть история героя и его подвигов, который сам вовлекается в общий интерес и действует купно со своим народом или человечеством для видов высшей воли. Но круг жизни, раскрывающийся в эпопее, конечно, имеет нужду ib средоточии, из коего разом обозреваются все явления и формы, и это-то идеальное, мнимое средоточие есть герой.
§ 172. В таком пластическом стихотворении, какова эпопея, преимущественно объемлющая видения или созерцания совершеннейшего бытия, но не в природе, а в истории, 1) видимость разумеется сама собою. Сия-то видимость дает ей право а) облекать сверхчувственные существа, каковы боги и демоны, в действительные образы человеческие и выводить их в этом виде на позорище, б) распространяться в изложении вещей так, как они происходят или постепенно рождаются во времени, и в) означать характер каждой особенною какою-либо чертою, употребляя на сей конец живописные эпитеты, уподобления, эпизоды, речи. Почему ход эпопеи подлежит закону замедления, который, расширяя или растягивая действие, скрывает для чувств единство оного в беспрестанных узлах и завязках.
§ 173. Далее, 2) поскольку чудесное событие в эпопее повествуется музою как нечто прошедшее и, следственно, тем самым поставляется в туманном отдалении, откуда не действует уже на чувства так живо и сильно и не обольщает их, как настоящее, то это обстоятельство дает поэту возможность являться здесь в виде высшего существа, спокойно рассматривающего ход явлений, кои раскрываются сами собою, без его участия, или идут предустановленным порядком, и не мешающего обозрению целого случайными рассуждениями и пристрастными чувствованиями, например удивления, скорби, радости, гнева и т. п. Такое беспристрастное и холодное расположение духа естественным образом отсвечивается и в его поэме, которая никогда не потрясает, а равномерно занимает душу.
§ 174. Наконец, 3) хотя эпопея обрабатывает одно какое-либо значительное происшествие, которое представляет случившимся в истории народа или века, счастливого великими воспоминаниями, однако ж, принимая в себя все, что с сим происшествием соприкосновенно, являет, таким образом, целую картину народных дел и отношений, понятий и характеров, интересов и обычаев,-- картину, которая как великому, так и малому дает место, цену и движение в соответственном кругу, согласуй последнее с видами первого, но подчиняя то и другое как средство непреложным (велениям всемощной судьбы или премудрого промысла, руководствующих и воспитывающих человечество для высокого, таинственного назначения. В этом смысле идеал эпопеи есть всемирная история.
§ 175. Очевидно, что поэзия тем более отдаляется от эпической, а) чем более предается определенному какому-либо, то есть одностороннему характеру, а именно: или набожному, с господствующим интересом мрачно-высокого, или рыцарскому, с господствующим интересом доблестного, или любовному, с господствующим интересом чувственно-усладительного, особенно б) тогда, когда набожный и влюбленный герой, соумышленник чувствительного и благонамеренного поэта, подвизается более в деле произвольного избрания и личных выгод, нежели в деле божьем, и притом, в) движась и действуя не в кругу общих и для всего человечества ясных видений, а на границе существенного, в царстве таинственных предчувствий, гаданий, привидений. Таковы поэмы романтические, коих и обыкновенное стихосложение -- стансы -- на разнообразном и странном сочетании рифм являют символ волшебного сцепления вещей и происшествий.