И, подойдя к столу, протянул мне лист бумаги. Это была суточная сводка добычи угля по району в целом и по каждой шахте в отдельности.
— Вот, — сказал он торжественно. — Чаще заглядывайте в эту сводку. Тут наши успехи и тут наши недочеты. Тут вся наша работа. Тут вся наша жизнь — и будни, и праздники, и счастье, и горести. Только ее нужно уметь читать, эту сводку. За нею стоят люди — хорошие работники и лодыри, живые работники и вялые, инициативные работники и такие, что прячутся за объективными причинами. Хотите попасть в цель — заглядывайте в суточную сводку. Я попрошу вас обратить внимание на шахту «Девятую». Как член бюро райкома партии, как управляющий трестом я бы просил вас заняться этой шахтой, она у нас начинает вылезать из прорыва… Хорошее будущее у этой шахты.
Взглянув на мои сапоги, которые порядком истрепались, он вдруг сказал:
— Фронтовые донашиваете?
И проводил меня, предупредительно открыв дверь. Увидев в приемной заведующего шахтой Пятунина — у нас в районе его звали ДПД (день повышенной добычи), — Панченко задержался.
— Проходите, — сказал Панченко, стоя в узких дверях. Пятунин попробовал было протиснуться между Панченко и дверью, но это ему не удалось. Оба они были мужчины тучные.
— Вот так у тебя в лавах, — сказал Панченко, когда Пятунин пробился и вошел в кабинет. — Тесно, криво… Когда же ты, наконец, дашь мне устойчивую нормальную добычу? Когда ты перестанешь штурмовать?..
— В самые ближайшие дни, — заговорил Пятунин. Говорил он, улыбаясь, нежным тенорком.
Я подумал: «Хорошо поет».
— В самые ближайшие дни, Илларион Федорович… Все признаки перелома налицо…