— Доброго шахтера ты дал, Герасим, нам. Гляди, как он кровлю головой подпирает… Важный. Надулся, молчит. Ни дать — ни взять, сам господин Илютин к нам пожаловал…
И хотя мне было ужасно обидно, что надо мной подшучивают, но тут и я не выдержал — залился смехом. Хозяйского холуя Илютина я знал. Да и как его не знать: он нам, ребятам, по копейке давал и в лапти обувал, чтобы зайцев гонять, когда охотился. Был он толстый, коротконогий, в белом кителе, в фуражке с инженерскими молоточками. Когда ходил, то на палочку опирался. Остановится, подопрет живот палочкой и в небо глядит на своих турманов.
Отец говорил о нем: Илютин шахту не любит, она ему в тягость. Только раз в месяц он спускался в забои. Штейгер и артельщики делом управляли. А его дело — охота, псарни, голуби. Тут он имел тонкое понятие!
Нам с отцом пора было уходить из шахты. Но тот самый забойщик, который приладил мне на грудь лампу, сказал:
— Стой, хлопчик! Получай от нас гостинцы.
И мне насовали в карманы и даже за пазуху «гостинцев». Поднялись мы с отцом на-гора. Я пошел домой и сложил во дворе горку из кусочков угля, подаренных мне товарищами отца.
А в скорости я и сам стал шахтером. Сперва глеевщиком — на разборке породы. С этого и начались мои шахтерские университеты…
Приходько замолчал.
— Сегодня я был в гостях у своих стариков, — заговорил он задумчиво. И, улыбнувшись, произнес тихо. — Хороший народ старики-шахтеры… И песню хорошо поют. — Он замолчал, прислушиваясь к далекой-далекой песне.
Потом вдруг спросил меня: