— Скильки вэрст от Вашингтона до Греции?
Старик подумал и уверенно ответил:
— Тысяча.
— А до Турции?
— И до Турции — тысяча, — так же решительно ответил Герасим Иванович.
Из дальнейшего замечания явствовало, что в сознании этой простой дивчины никак не укладывалось, как это Америка, от которой до Греции и до Турции тысячи и тысячи километров, как это, по какому праву она смеет навязывать чужим и дальним странам свою волю, свои порядки.
Должен сказать, что как агитатор Герасим Иванович не отличался терпеливым характером. Он заговорил сердито. Ведь он же целый час объяснял всю стратегию американской дипломатии, этой атомной дипломатии, которая рассчитана на то, чтобы запугать слабонервных людей…
— Так це я понимаю, — оправдываясь, говорила дивчина, — але все-таки…
— Что «все-таки»? — сердито спрашивал Герасим Иванович. — Это же империализм! Это же другая система!
— А Трумэн, — спросила она, — шо вона така за личность?